— Есть кто-нибудь из пилотов?! — обратился отец к столпившимся мастеровым: — Подойдите сюда и поприветствуйте свою госпожу...
Из толпы выступил кто-то в одеждах бонзы.
— О, твоим кораблём управляет монах?! Весьма разумно для подарка невинной девушке нанять слугу, который уже отрёкся от мира суеты...
Кадомацу посмотрела в ту сторону, и сердце сжала какая-то тревога. Он шел слишком быстро, и это походка была явно не монашеской. К тому же как-то странно лежали складки рясы на бедре...
— ВО ИМЯ ДЗИДЗО, БОГА СПРАВЕДЛИВОСТИ, УЗУРПАТОР ЯВАРА, ИЗВОЛЬ УМЕРЕТЬ!
Огроменный верзила, скинув рясу, одним взмахом обнажил меч-дайто невероятной длины, взмахнул клинком над головой и рывком прыгнул на Императора. Микадо на миг замер в ужасе.
— Небесный Государь! — закованная в латы рука Уэно выдернула отца Мацуко прямо из-под удара, шарахнувшуюся назад принцессу обдало вихрем. Принцесса и наместник синхронно отдернули руки, мимо которых пронеслось смертоносное лезвие. Шляпа слетела с головы девушки, показав её лицо, столь похожее на ненавистный многим лик Белой Императрицы, столь неудачно сегодня выбеленное белилами. И промахнувшийся убийца уже нашел следующую цель.
— Малышка, нет!
Смертельно зазвенев, две молнии клинков столкнулись и отлетели — маленький вакадзаши Кадомацу, «Сосновая ветвь» была на две трети короче здоровенного дайто противника, но она была выкована намного лучшими мастерами. Убийца с удивлением посмотрел на здоровенную зазубрину на своём мече. «Очень плохая сталь, — подумал Император, забирая оружие у ближайшего гвардейца: — Один удар точно поперёк кровостока — и он сломается!». Кто-то зашептал, что Микадо не следует проливать кровь.
— Малышка, назад!
Она оглянулась, и её стойка чуть дрогнула. Было страшно, как на тренировках Сэнсея с боевыми клинками, но ничего опасного... «Зря отец волнуется...» -а потом самурай сжал с силой зубы, и бросился в атаку. Кадомацу с ужасом увидела, как живой взгляд вдруг обратился в мёрзлый камень, и инстинктивно зажмурилась, вскинув руку и прочитав первую вспомнившуюся мантру.
Раздался громовой удар и общий вздох удивления — принцесса открыла глаза и увидела, самурая уносит прочь ударом тяжелой, как слоновий шаг, струи воздуха срывающееся с её руки, и намертво припечатывает к крепостной стене. Стоявшие за ним только успели разбежаться. Злой ветер ударил его в камень, сорвал доспехи, одежду, кожу и не утих, пока на рёбрах ещё держались кусочки мяса.
Изумлённый убийца пытался пошевелить руками, не понимая, почему не получается, посмотрел на них, потом — на обнаженные ободранные рёбра собственной грудной клетки, сквозь которые виднелись ещё шевелящиеся лёгкие и сердце — и умер с выражением ужаса на лице.
Девушка остановилась. Стеной тумана — от неё до него, осыпался поднятый ветровым ударом снег. Ещё никто не начал перешептываться, пораженный или восхищённый её победой, ещё никто не занялся мертвецом, веря, что он ещё жив, а принцесса, не веря, что всё закончилось, уронила меч и упала на колени. Её с отцом сразу окружила стража.
Гвардейцы рассыпались на сотни, прижав лицом в землю самых борзых. Никто больше не рисковал.
Микадо отдал меч и убрал руки за спину, посмотрев на как-то вдруг ставшего маленьким Эйро:
— Что это было, бастард?! И правда старый Хакамада лишился разума, что просит за такого безумца, как ты?! На твоём месте я бы не испытывал терпение своего владыки.
— А я, на месте Небесного Государя, был бы осторожнее с гневными криками в окружении вооруженных солдат, чьих друзей недавно убивали по вашему приказу. Буря чувств от утраты друга может затмить даже почтение к Божественной Фамилии...
— Ты смел угрожать императору? Бастард!
— Никаких угроз, мой государь. Но разбитое сердце может быть глухо как к приказам сюзерена, так и к голосу разума. И да, в Горах Плача род Явара вовсе не имеет полной доли того божественного ореола, которым он окружил себя в Обеих Столицах, посмею вам напомнить...
Император поглядел на свою дочь, всё ещё тяжело дышавшую после боя. Потом на оскверняющий Высочайший Взор труп:
— Внимательно посмотри — перед святым алтарём лежит очевидное доказательство того, что любая враждебная акция против Божественной Семьи заранее обречена на неудачу.
— Воистину, — покорно поклонился тот, больше не рискуя спорить.
— Будь сейчас другое время, ты бы ещё со вчерашнего полдня ходил здесь без головы. А сейчас бы тем более. Но Император не отказывается от своего слова, даже если ему за милости тут же платят чёрной неблагодарностью.