— Идите пить чай, — раздался на всю квартиру из кухни голос матери.
— Пошли, Ната, — позвал меня отец. — Видишь, какая симфония. И в театр можно не ходить.
— Ага, па, слышу.
Через минуту я с родителями втроём пили ароматный чай, сидя за небольшим кухонным столом, закусывая песочным печеньем.
— Ты надолго к нам, дочь? — не унималась мама. — Со свадьбой сказала, что сама. А тут заявляешься, негаданно со всем своим скарбом. Сашка, знает, что ты здесь? Он приедет за тобой?
— Маринка, чего к девчонке пристала, заступился за меня папа. — Тебе что место в доме для единственной дочки жалко?
— А ты, старый пердун, молчи! Забыл, что у нас там ещё и сын, забыл?
— Молчу, молчу!
Папа сидел притихшим.
М-да! Я не ожидала такого развития событий. О-па. Матриархат в чистом виде. Мама была командующим в семье, как Суворов. Неожиданное было открытие.
— Мама, я не собираюсь тебе что-то объяснять. С Александром мы сами между собой разберёмся. Сейчас нам обоим нужно отдохнуть друг от друга. Как бы сказать? Нужно перезагрузиться, обновить программу.
— Какую ещё программу? — не поняла мама. — Ната, говори ка ты на нашем могучем, на русском языке. Я не понимаю твоих заграничных поворотов в речи.
— Марина, молодёжь решила отдохнуть, тебе же ясно сказали, — я ошиблась. В родительской семье был патриархат. Теперь парадом командовал папа, как Наполенуе Боунапарте.
— Всё поняла, — мама была похожа на кошку, которой навешали по мягкому месту.
Ма, па, — обратилась я к обоим родителям. — Я к Вам не на всю жизнь. Послезавтра улетаю в Париж. Не спрашивайте, зачем. Не могу сказать. Надо. Простите. Когда вернусь, куплю себе отдельную квартиру, чтобы вас не обременять. А свадьба, я не знаю. Возможно, что её и не будет. Не могу сказать. Я не могу принимать человека, если он мне просто не доверяет.
— Ната, ты уже как бы, не юная девушка? — заговорила со мной мама. — Пора уже семью заводить, детей.
— Мама.
Родительница всё поняла. Одно слово, сказанное мной спокойным, жёстким голосом означало только одно: «Мама, не лезь в мои дела».
Сашка так и не позвонил. Чёрт с ним. Так я решила про себя. На следующий день я не знала, чем мне заняться. Отправилась обследовать холодильник на кухне. Он оказался полупустым. В голову пришла идея, сходить в ближайший магазин за продуктами, что находился через три дома.
Решено, сделано. Родители чем-то занимались, каждый из них своим делом. Мама пыталась котёнка научить ходить в туалет в унитаз, а не на песочек.
— Родители, я ушла, — крикнула я отцу и матери громким голосом, выходя из квартиры. — Иду за продуктами. У Вас в холодильнике мышь повесилась. Скоро приду.
— Хорошо, поняли, — отозвался отец в ответ на мой крик.
Обратно домой я уже шла с большими пакетами, набитыми разными продуктами. Возвращаясь на контрольной полосе, как папа называл дорожку между аркой и парадным, я услышала, как кто-то хриплым прокуренным басом из-за мусорного бака чертыхается в окружающую среду громко и со вкусом: «Уроды! Кретины! Пидерасы!» Решив, что в дворик забрел очередной подвыпивший товарищ, потерявший собутыльников и ориентацию в пространстве, я решила спасти заблудшую душу и тело незнакомца от влияния зелёного змия. И опешила, когда вместо подгулявшего индивидуума разглядела за баком нахохлившегося злого и мокрого какаду, цепко державшего в лапках что-то, весьма похожее на кусок кошачьего хвоста. Весь в грязи, от лапок до задорно торчащего хохолка, попугай был в оригинале нежно-розового цвета, который резко контрастировал с лексиконом пирата Карибского моря.
— Цып-цып-цып, — позвала я птицу, обнаружив, что совершенно не знаю, как обращаться к таким экзотическим пернатым.
— Дура, — проникновенно сообщила мне птица, злобно блеснув глазками и щелкнув клювом.
— Сам дурак, — не осталась я в долгу.
— Жрать! — потребовал какаду и посмотрел на мои пакеты с продуктами своими хитрющими глазами.
— Бог подаст, — не простила обиду я птице.
— Кто покормит Иннокентия? — театрально заохал попугай.
Больше всех появлению нового жильца обрадовался папа. Отец посчитал, что наконец-то в доме появился еще один мужчина. Он тут же отправился в зоомагазин за клеткой и специальной литературой. Быстро освоившийся на новом месте какаду оказался ловким манипулятором и, вообще, существом наглым, ленивым, обидчивым и не лишенным скверных привычек. И крайне разговорчивым. Судя по его словарному запасу, жизнь Буси до появления во дворе, где я его нашла, проходила не в высшем обществе. Теперь у каждого из родителей была своя забава на старости лет. Мама присматривала за кошкой Нюркой, а папа обзавёлся попугаем Кешей.