Так что если с моим стулом не произойдёт такой же фигни, в дальнейших моих текстах будет фигурировать уже не лирический герой, а лирический персонаж, что даже ещё гораздо хуясе.
«Я хотел рассказать что-то благородное, героическое, а вышло — озорство… Тут пропущены детали, вот в чём дело… Детали — это иногда самое главное…»
Про женщин
Есть анекдот, что сидят ночью некие вооружённые мусульмане в засаде или типа того. Вдруг — идут двое, в темноте не видно. Один мусульманин спрашивает: «Кто идёт?» — «Это я, Саид». — «А кто перед тобой?» — «Жена моя, Зульфия». — «Эх, Саид, Саид! А ведь по шариату жена должна всегда следовать за мужем!» — «Когда появился шариат, не было противопехотных мин. Иди-иди, Зульфия».
Вот уж, что называется, с больной головы на здоровую! Не знаю, как там по шариату, а всегда пропускать женщину вперёд — это требование европейского этикета. Который тоже сложился задолго до того, как появились противопехотные, а равно противотанковые мины. Но зато в изобилии имелись волки, медведи, единороги, химеры и горгулии, василиски, вервольфы, гадюки, страшные лесные разбойники, капканы, силки, волчьи ямы, овраги, альпийские и карпатские ущелья и пропасти, а также Гримпенская трясина с соответствующей Баскервильской живностью. И даже в самом благоприятном случае, когда речь не шла о возможном членовредительстве, женщина, пропущенная вперёд, попадала в густую крапиву, глубокие грязные лужи и многочисленные навозные кучи. Если же речь шла о благородной даме, то, первой садясь в карету или палантин, она первой принимала, на себя кинжальный удар злодея в чёрном плаще и полумаске.
И это, в общем-то, нисколько не удивительно. Потому что в отличие от мусульманского востока в христианской Европе существовал настоящий культ женщины. Ну ещё бы! Она — единственная, на всю жизнь данная! Жене — и почёт, и уважение, потому что никуда от неё не деться. И церковь, хотя и позволяла вдовцам снова жениться, но делала это довольно неохотно. Но всё-таки позволяла… Но даже если и не позволяла, то и культ умершей возлюбленной был тоже развит, и вечная верность, и всё такое. В общем, это вам не Восток, где надоела жена — взял новую, а первая сидит себе в дальнем углу гарема, и можно с ней даже не здороваться.
Прошли века. Недавно читаю книжечку о правилах хорошего тона. И вот, в частности, узнаю, как нужно женщину усаживать в автомобиль. Оказывается, если вы поймали такси на улице, нужно открыть заднюю дверцу, пропустить опять вперёд женщину (это уж непременно, а то вдруг там террорист), после чего сесть самому. По это, как пишет автор пособия, не очень этикетно, это компромисс. Потому что самым почётным местом в автомобиле считается заднее правое, наискосок от водителя. Поэтому лучше всего садиться в машину не на дороге, а на закрытой стоянке. Там вы можете усадить свою даму с полным почётом. То есть: открыть дверцу справа, усадить даму, потом обойти машину и самому сесть слева. Вот это уж полный шик-блеск!
И вот читаю это я и вспоминаю, что где-то слышал: заднее правое сиденье, наискосок от водителя, — наиболее опасное в случае аварии. Что при столкновении водитель, инстинктивно выходя из-под удара, инстинктивно же подставляет под него наиболее далёкую от себя часть автомобиля. Ту самую. Почётную…
Этикет бессмертен!
Одно время небезызвестный уральский постмодернист, так называемый Костя Богомолов, повадился звонить домой одному своему сослуживцу, тоже, естественно, литератору. Началось всё с того, что он раз ему позвонил, другой позвонил, а того всё нет дома, и трубку каждый раз берёт его молодая жена. А она женщина симпатичная, обворожительная, с шармом и очень к тому же приветливая. И так происходило несколько раз, и в конце концов Косте понравилось. Он понял, что не столько нравится общаться с самим литератором, сколько с его супругой. И он стал звонить уже целенаправленно ей, хотя всякий раз для приличия сначала спрашивал мужа. А потом уже подолгу и с удовольствием беседовал с ней самой.
Ей это тоже постепенно понравилось, потому что Костя Богомолов очень вежлив, интеллигентен, остроумен и всё такое. Разговаривает этак с усмешечкой и, по выражению Курицына, с расстановушкой. Так они много раз мило беседовали, а только один раз она его и спрашивает: «Слушай, Костя, а почему ты меня всё время Аллой называешь?» А она действительно была отнюдь не Алла. Её как бы по-другому зовут. Костя удивился, но, как всегда, сделал вид, что не удивился и с усмешечкой сообщает: «Да я, кажется, не называю тебя Аллой». И перевёл разговор на другую тему, потому что сам в душе думает — а ну-ка я и вправду называл её Аллой и сам того не заметил? Всякое может случиться — перепутал человек или как-нибудь там машинально. Ну они опять побеседовали и мило распрощались.