– Не припоминаю такого. Не заморачивай себе голову, ты уже сам не так молод, чтобы помнить всё, что с тобой происходило… Лучше встреться со своими университетскими друзьями, или с коллегами, с которыми отдыхаешь.
– Да, это я помню, у меня не такая плохая память, – усмехнулся я. – Ладно, спасибо. Мне надо по делам, я побежал, наберу попозже, – даже в конце диалога продолжал врать.
– Хорошо, давай. Пока, – попрощалась мать, отец промолчал, или я его не услышал, и завершил звонок.
– «Не помнят… Может быть, фотография появилась только сейчас, может Надя оставила ее у меня дома, когда заходила. Надо будет спросить у нее. Сколько времени?»
Почему-то мне становилось скучно в реальности, хотя ничего удивительного в этом нет, большинство, я уверен, хотело бы снова окунуться в свою молодость, особенно когда тебе уже за тридцать, не зря же столько книг, фильмов и сериалов про реинкарнацию, переселение, путешествия во времени, омоложение… Боже, чего только не снимают. Тем не менее, я начинал понемногу понимать это чувство, которое до недавнего времени было мне безразлично, ведь университетское время я помнил, своих коллег, как и сказала моя мать, я тоже помню прекрасно, так с чего бы мне хотеть вернуться туда, о чем у меня нет воспоминаний, или в то время, которое выглядит как постаревшая и расплывшаяся фотография моей прабабки. Однако все круто поменялось. Трудно не желать прожить еще одну жизнь, когда ты постоянно видишь ее во сне, при этом вспоминая и узнавая что-то новое о своей же когда-то забытой жизни. «Тяжелый случай». Эскапизм не приговор, но я всё сильнее жаждал погрузиться в сон и не возвращаться. Та жизнь казалась ярче и приятнее, хоть и не происходило там ничего особенного. Возможно, это был эффект Нади. Эффект Нади – сон, манящий и утягивающий тебя из реальности в абстрактный мир, наполненный твоими собственными желаниями, образами, звуками и ощущениями, которые не хочется отпускать, несмотря на их нереалистичность и эфемерность. «Тяжелый случай…»
***
Прошло несколько дней, несколько раз мне еще снились короткие обрывки снов, становившиеся с каждым разом все короче и короче, и постепенно я перестал видеть Надю, как и школу, как и желаемых сновидений, только руки, снова эти руки с окоченевшими пальцами, цеплявшимися за одежду и разрывающими её в клочья, и чей-то шарф, душащий меня, как и раньше, до тех пор, пока я не просыпаюсь от удушья в своей промокшей от пота кровати, хватаясь онемевшими пальцами за шею и жадно глотая холодный ночной воздух, влетающий вместе с ветром через окно. Шевелиться также трудно, как и дышать, лишь постепенно начинают слышаться звуки приближающихся к станции колес поездов и скрип их тормозов, пробивающихся даже сквозь глухую пустоту моего восприятия. Очнувшись, я вновь встаю с кровати и иду умываться.
– «Лучше бы мне приснилась Надя…»
Днем я снова посетил врача. Таблетки, похоже, перестали действовать: я не высыпался и вновь видел один и тот же кошмар. Я надеялся, что он выпишет мне средство посильнее, но доктор сомневался и посоветовал для начала обратиться к психологу. Правда, таблетки он мне все равно рекомендовал продолжать пить, сказал, без них, кошмары могут быть сильнее и реалистичнее. Про сны, связанные со школой и моими воспоминаниями, я ему ничего не говорил. К психологу я, по его совету, конечно, записался, но идти туда у меня не было никакого желания, тем более запись была только через неделю.
– «Как-нибудь сам разберусь».
Не желая сразу возвращаться домой, я решил встретиться с единственным человеком, которому, как мне казалось, мог без утайки рассказать, что со мной происходит, и спросить совета. Без лишних сомнений я достал из кармана пиджака телефон и набрал его номер.
– Привет. Не хочешь встретиться? – спросил я, включив громкую связь, посреди полупустой улицы. – Я здесь недалеко, можем посидеть где-нибудь.
– Можно, я заканчиваю работать через полчаса, а ты сам разве не на работе?
– Нет, расскажу при встрече, давай через час в «Пандемии»?
– Давай, могу позвать Роберта, если хочешь?
– Как хочешь, просто посидеть где-нибудь охота. Я буду там, займу нам столик.
– Хорошо, – звонок закончился.
Эдвард - мой друг со времен первого курса университета. Мы вместе отучились четыре года, и до сих пор периодически встречаемся в каком-нибудь ресторанчике, чтобы обсудить последние события и вспомнить истории теперь уже прошедших лет. Он практически никогда мне не отказывал во встрече, в какой бы момент я ему ни позвонил. Мы были друзьями, но для меня, в эти моменты, он становился палочкой-выручалочкой, не редко вытаскивающей меня из глубин отчаяния, в которых я иногда оказывался. Именно поэтому, в глубине души, я надеялся, что и в этот раз, он сможет схватить меня за волосы и помочь выкарабкаться.