Глава 2. Сны и воспоминания
Придя в себя, я уже лежал в знакомой мне комнате. На потолке красовалась лампа, похожая на паука с золотыми лапками. Из открытого окна доносился скрип поездов. С телефона, стоявшего на зарядке рядом с кроватью, вовсю звенел будильник, выплевывая злополучные «Времена года». Лениво вытащив занемевшую руку из-под одеяла, я выключил его и уставился в экран. На часах было восемь утра, пора собираться на работу. Выбравшись из кровати, я потянулся и пошел умываться.
Я умылся, почистил зубы, и, раздевшись, собирался принять утренний душ, когда заметил на руке черный браслет, сплетенный из трех кожаных шнурков с золотистой бусиной.
– Что за…! – вскрикнул я. Браслет на запястье словно прожигал кожу. Я не мог отделаться от мысли, что сон был чем-то большим, чем просто игрой подсознания. Каждая деталь, каждое ощущение казались слишком реальными. Еще раз посмотрев в зеркало и потрогав свое лицо, чтобы убедиться, что это не продолжающийся сон, я снял браслет с руки, покрутил его и надел обратно.
– Откуда он у меня? – спросил я у кого-то, ожидая ответа, но единственными, кто услышал вопрос, были я сам и немое отражение в зеркале.
Я помнил весь сон отчетливо, каждый момент и ощущение, каждый цвет, звук и даже запах, каждое прикосновение. Не понимая, почему этот браслет здесь, я точно знал, откуда он у меня, но спокойнее от этого стать не могло. Решив, что мне нужно присесть, я вышел из ванной и пошел на кухню. Усевшись в пахнущее старостью кресло, рядом с окном, за которым виднелись зеленеющие деревья, ветки которых трепыхались из стороны в сторону, все мои мысли сосредоточились на браслете, болтающемся на моем запястье.
Отрывки сознания появлялись в голове, закручиваясь в замысловатые узоры и растворяясь в лучах восходящего солнца, не оставляя после себя никаких напоминаний, кроме странного ощущения недосказанности и незавершенности. Как бы я ни старался, сложить их воедино, сопоставляя и сравнивая между собой различные варианты и возможные объяснения, пазл не складывался, и картина не виделась целиком.
В этот день я не поехал на работу и не звонил, чтобы предупредить о своем отсутствии. Мне тоже никто не звонил и не спрашивал ничего. Часы тянулись бесконечно, пока я сидел в квартире, застыв в кресле. Сомнения и тревога боролись во мне с растущим любопытством. Что-то неумолимо тянуло меня к разгадке этой тайны.
Что если это был сон… Тогда, как и в любом сне, я могу делать всё, что заблагорассудится, это же сон… Но браслет – точно тот же самый, который мне дала та школьница? Тогда это уже не просто сон, и стоит быть осторожнее… Или это другой браслет? Я забыл о том, кто мне его когда-то дал? И о самом браслете тоже забыл? А это вообще сон был? Может, я как лунатик забрел в настоящую школу… Жесть… тогда надо подумать, как объяснить полиции, что я делал в школе и как туда попал… Но я не помню, не знаю… И почему с работы не позвонили? Им наплевать, есть я на работе или нет, отвратительно… Хотя мне тоже плевать… А если это воспоминания? Тогда эту девушку я видел когда-то в свои школьные годы. Да, она мне подарила этот браслет, и я ношу его до сих пор, но почему я не помнил всего этого? И я не помню, чтобы вчера он был у меня на руке. Хотя, если я его носил все время, может быть, просто привык…
Идея о том, что мой сон был на самом деле воспоминанием, показалась мне наиболее логичной. Я легко мог поверить в свою забывчивость. Эта теория объясняла все произошедшее, а любые несостыковки можно было списать на плохую память. Немного успокоившись, я пошел на кухню, заварил себе хорошего зеленого чай из синей металлической банки, стоявшей на верхней полке моей кухни, прямо над стеллажом с намытыми тарелками и кружками. Отпивая глотки дымящегося чая, нотки горечи которого разливались по горлу, я наконец почувствовал себя расслабленным и успокоившимся. Тревога и жгучее чувство любопытства, постепенно остывали внутри меня, растворяясь в домашней обстановке уютной кухни и улетучиваясь, покидали мои мысли. Налив себе очередную кружку чая, я смотрел, как чаинки, у которых получилось просочиться сквозь фильтр, танцевали, постепенно тонув. К сожалению, им было не суждено успокоиться, внезапно поверхность жидкости исказилась алым пятном, вздрогнув я разжал руку, и чашка выскользнула на пол разлетевшись на куски. Листья чая лежали на полу в зеленоватой луже чая, мгновение назад бывшей прекрасным напитком, среди керамических осколков. Алые пятна падали сверху, завершая этот безумный натюрморт, и расплывались в луже чая, приобретая замысловатые, формы сливаясь и переплетаясь друг с другом.