Я пошел в ванную, умылся и зажал ноздрю салфетками, чтобы остановить внезапное кровотечение. Вернувшись на кухню, я убрал осколки с пола и вытер кроваво-чайные разводы. Закончив, я направился к своей кровати, полежать, пока кровь не прекратиться. Чтобы не уснуть посреди дня, я включил лампу и открыл окно, из которого дул успокаивающий ветер, особенно приятный от того, что в этот рабочий день я мог наслаждаться им из окна лежа у себя в квартире.
Раздавшийся звонок внезапно прервал мой отдых. «Может с работы», – подумал я и, поднявшись, направился ко входной двери, чтобы узнать кто это.
На лестничной клетке, через дверной глазок мне предстала она, все в той же школьной форме, с золотистыми волосами и стройным телом… и невообразимо недовольным лицом.
***
– Открывай… – звонок снова пронзительно заверещал, – Я знаю, что ты дома. Ну же, невежливо заставлять девушку стоять на пороге.
– Что ты тут делаешь? Как ты сюда попала? – неуверенно пытался парировать я, положив руку на дверной замок. Мое тело покрылось мурашками. Покинувшее меня чувство тревоги вернулось с новой силой, захлестнув с ног до головы. Почувствовав, как подрагивают ноги, я неуверенно спросил:
– Что тебе нужно от меня?
– Открывай! – голос Нади становился громче, а я увидел, как и без того недовольное лицо стало окончательно опечаленным, блестящим, в тусклом свете синеватых ламп подъезда, от слез, которые, стекая по её лицу, оставляли на белой блузке, мокрые пятна. – Открой, прошу…
Не в силах сопротивляться, моя рука сама потянулась к щеколде. Щелчок – и дверь открылась, впуская в мой мир неизвестность. Её лицо осветилось комнатным светом, заставив и без того яркие волосы еще больше переливаться. На лице стал виден румянец, подогревающий продолжавшие течь слезы. Не успел я ни слова сказать, ни убрать руку от щеколды – Надя уже вихрем ворвалась в прихожую, заключив меня в свои объятия.
Она совершенно не смущалась в своем возрасте прикасаться к мужчине, намного старше её, стоя на пороге его квартиры, где были только они вдвоем, при открытой на лестничную площадку двери, где их могли увидеть проходящие мимо соседи. Поспешно закрыв дверь и повернув щеколду, я, продолжая находиться в её объятиях ответил ей взаимностью, не думая о последствиях. Мои руки сомкнулись за её спиной, притягивая ближе. Её тепло проникало сквозь одежду, мягкое тело прильнуло ко мне. Аромат шампуня смешивался с солоноватым запахом слез, оставлявших влажные следы на моей футболке. Я опустил голову, касаясь щекой её макушки. Мы стояли так еще какое-то время, не говоря ни слова.
– Хочешь чаю? – спросил я, заметив, что она успокоилась.
– Можно… – ответила она тихо. Взяв ее за руку, я повел Надю на кухню. Налив ей и себе свежезаваренного чая, я посмотрел на нее и спросил:
– Что случилось? Хочешь поговорить?
– Почему кружки разные? – проигнорировала она мой вопрос, – Почему у тебя синяя кружка, а у меня белая?
– Вторая белая чашка разбилась сегодня. У меня пошла кровь, и я ее уронил, – ответил я. – Ой! – я потянулся к носу, совсем забыв про салфетки, запихнутые недавно в нос, но, к моему удивлению, их там не оказалось, моя рука лишь пощупала пустоту рядом с лицом.