— А известно ли вам, дорогие заморские гости, что торговый устав, утвержденный ещё Царем-Батюшкой Алексеем Михайловичем запрещает немцам без разрешения торговать на Руси. И теперь за нарушение царской воли вас — поганых басурман, бросят в колодки. А затем высекут кнутом или изобьют батогами. Товары конечно конфискуют. А мне… — Контролёр замолчал на мгновение, подсчитывая что-то в уме.
— А мне, будет награда, наверное! — Честный «буквоед» помпезно закрыл глаза, потер ладоши, и с удовольствием представил своё большое вознаграждение.
— Как же так? Отец милостивый! — старший каравана вышел из группы и начал быстро оправдываться. — Али на нас «хреста» нет? Мы — да не русские люди? Ты хоть посмотри на нас внимательно! Речь нашу послушай. Бороды наши потрогай.
— А ну! Побожитесь по-нашему, — хитрый плут прищурил один глаз и хитро посмотрел другим на потенциальных жертв.
— Вот, тебе истинный крест, — караванщики вытащили из под нательных рубах кресты и начали крестится.
— Во имя отца и сына святого духа, аминь! — На поляне зазвучала молитва — …Идём мы, рабы божьи, в лихую дорогу. Навстречу нам сам господь Иисус Христос грядет из прекрасного рая, опирается золотым посохом. С левой стороны моей — архангел Гавриил, сзади меня Илья-пророк на огненной колеснице. Он стреляет, очищает и дорогу мою закрывает святым духом и животворящим крестом господним. Замок — богоматерь, Петра и Павла — ключ. Аминь…
— Всё равно непонятно, — Феоктист отказывался верить своим ушам. — Согласен, говорите по-нашему, без акцента. И молитву произносите правильно — вроде. Но, что-то здесь не то…
Законник вновь задумался, прикусил губу.
— А, знаю! Пьете, чай безбожно — пригубляете до умопомрачения. Ишь, мордасы у всех красные.
Внезапно стряпчему в голову пришла крамольная мысль. Глаза его засветились. Он снова воспрял духом. Выпрямился. Гордо развел плечи. И ехидно произнес.
— Всё! Я, догадался — где подстава. У вас — документы фальшивые! Скорее всего, купленные «на стороне»! А за подделку документов вас греховодников ждут пытки. Потом четвертование или дыба. Изделия ваши — разумеется на продажу. А мне… — Он глубоко вздохнул и с надеждой посмотрел на гостей заставы. — Мне, скорее всего… Жалование подымут — на целых два целковых!
— Что, ты! Кормилец! — мужики замахали руками и затрясли бородами. — Упаси господи от лихо такого! Как можно? У нас все по правилам. По закону. Вот, погляди бумаги. Вот подписи, расписки, печать.
Законник принял грамоты. Внимательно осмотрел их. — Говорите по закону… — Он небрежно облизал пальцы, перелистал листы. — Вот это и странно, что вроде всё правильно — всё по закону. А контрабандисты? Они ведь такие пошли — ушлые! Их же когда надо — днем с огнем не сыщешь. Но стоит только отвернуться как они повсюду — ползут со всех сторон, словно тараканы.
Пупочкин взял паузу. Пошамкал губами, а затем вкрадчиво обратился к старшему каравана. — Как говоришь твоя фамилия?
— Толстоногов — я. Зовут, Илья. Приказчиком буду. Везу товары купцу Коробейникову и его компаньону Алешке Воронцову.
— Толстоногов… Толстоногов, — «бумагомарака» оторвал взгляд от документов. Посмотрел куда-то в сторону. Прищурился. Задумался на мгновение. — Странная фамилия? Неприятная. Какая-то шершавая на языке… По-моему она уже звучала где-то? Точно — в сыскных листах!
— Почему странная? — Лицо торговца покраснело от прилива крови. Он заволновался и начал суетиться. — Что, вы! Побойтесь бога! Фамилия — как фамилия. Обычная фамилия.
— Послушай, голубчик! — новая идея сформировалась в голове таможенника. — Пошто ты мне голову морочишь! Ведь все знают, что твой родный брат организовал «поход за зипунами» вместе с вором и разбойником Стенькой Разиным в семьдесят пятом году? А когда его поймали и осудили — то сбежал из острога с монахиней Арзамасской. Потом ещё сказывали, что злодей ограбил по дороге карету, сжег два поместья и людишек сорок душ загубил. Ну, врун-говорун, что скажешь про брата своего? Почему молчишь — язык отсох?
— Помилуй Бог, господин хороший! Смилуйся! Что вы такое говорите? Нет у меня братьев и сестёр на этом свете. Я сирота — сиротинушка. Обычный божий человек. Всю жизнь в Москве — среди торгового люда. Первый раз из дома за товаром выехал.
— Как-то не уверенно и не складно отвечаешь? И зенки в сторону воротишь? И бровь у тебя дергается? Ладно, пес с тобой! Пойдем, поглядим — чавой везёте?
«Старший уполномоченный по особо важным делам на таможне» пошел вдоль повозок. Он гордо задрал голову и как индюк стал важно перебирать ногами. Группа купцов посеменила за ним следом.