— Помилуй, барин! — несчастный прижал руки к груди. — Креста на тебе нет! Что же я продам? Да еще за такую большую сумму?
— Эх, жаль мне тебя, сердешный! Что же делать? Слушай, а заложи мне свой дом, землю и инструмент которым ты работаешь.
— Как же… мой инструмент? Господи? Как же я без него?
— Ох, Никодим, стыдоба — пустая голова! Ты же мастер — золотые руки. Со временем денег заработаешь — отдашь!
Киреев открыл ящик письменного стола, достал от туда шкатулку. Вынул бумаги. Разложил их на два части. — Давай так — вот расписки на всё твоё имущество, а вот бумаги об освобождении. Почему замолчал? Не робей, Отрыжка Ника — голова поникла. А говорил чемпион, непобедимый боец. Ну-ка, сказывай — это, что была пустая хвальба? Негоже малахолиться было! Давай, успевай — удачу не упускай! Подписывай — и ты свободен. А иначе я тебя на конюшню — за дерзость и кожу до костей сдеру!
— Да! Я — Нико! — Холмогоров внезапно напыжился, выпрямил спину и задрал голову. — Нико — дробитель черепов. Я смогу, да-а! — Он смачно сплюнул. Сжал кулаки. — Эх… ма — малявкины вавки! — Мастеровой прикусил губу. Прищурил глаза. Подошел к столу и решительно подписал листы. После чего отдал деньги, забрал бумаги и вышел из комнаты.
— Позвольте, Григорий Иванович! Друг, мой ситцевый! — гость, молчавший всё время, подал голос. — А как же моя мебель? Заказ? Как же я теперь?
— Мирон Евдокимович, повремени немного! Не кручинься — все будет нормально! Куда он без своего инструмента? Через день — два приползет греховодник на коленях. Будет проситься обратно. Я, конечно, его накажу, затем прощу и заберу бумаги назад.
— А деньги?
— А вот, деньги! — Киреев поднял мешочек с монетами и потряс им перед носом друга. — Денег — обратно он не получит. — Так, что через неделю подъезжай — свидимся. Оформим заказ на твою мебель.
— Ай да, Киреев! — у товарища — собутыльника глаза заблестели от восхищения. — Ну, Григорий Иванович! И хватка, у тебя! Каждый раз — всё больше и больше удивляюсь. И наглеца отчекрыжил и деньгами разжился! Аж зависть берёт — мне бы так уметь!
— Так учись, Мирон Евдокимович! Кто же тебе не даёт?
На следующее утро. Таганово. Подворье помещика Воронцова.
— Здрав буде, Кирьян Аркадьевич, — Никодим Холмогоров снял шапку, поклонился деревенскому старосте. — Многие лета тебе здравствовать!
— А, Никодим? — Карачун недовольно посмотрел на невысокого мастерового. — Что скажешь? Зачем пришел? Да ещё бабу привёл?
— Будь добр… — невысокий столяр нерешительно переминался с ноги на ногу. Скажи, а вашему барину бойцы, борцы, рестлеры или чемпионы не нужны, случайно?
— Никто нам не надобен, — лицо старосты перекосилось. Бровь нервно начала дергаться. Он с силой сжал кулаки. — У нас этого добра — итак уже больше двадцати рыл.
— Ос-по-ди-и, — староста поднял кулак и помахал неизвестно кому. — Понабрали, кого попало — одни обормоты. Только хлеб жрут бестолку, да носятся за деревней как угорелые.
Молодцы в огороженной от чужого внимания зоне, азартно погоняли коней, скакали по кругу, бросали вперед копья, пускали стрелы в деревянных болванов, расставленных для воинского ученья.
— Вот, мотри, добрый человек, что творят, нехрести… — хозяйственник вытянул руку и демонстративно стал загибать пальцы. — Коровушек распугали на барском лугу, траву поизмяли, ям и траншей понарыли. Хорошие доски, бревна в щепки изводят. А сколько инструмента ежедневно ломают — зачем? Топоры, ножи, косы, серпы… сюрикены какие-то, — Гыгышка ковать не успевает! А недавно, лешие, пушку притащили! Грохот от неё стоит с утра и до вечера. Выйти за деревню страшно! А ну как — прилетит чего?
В подтверждении его слов где-то за деревней что-то громко грохнуло и резво полетело с пронзительным свистом.
— Господи, прости души невинные! Сохрани и помилуй! — Староста демонстративно перекрестился. Горестно сглотнул слюну. Почесал затылок. Посмотрел на собеседника. Вспомнил про его просьбу. — Ты, ещё тут, — в два вершка от горшка, доброволец — боец недобитый. Так, что давай… — проходи мимо. Ищи работу, в другой деревне. Нам не до тебя. Не видишь у нас… Как, их? Ученья идут!
— Помилуй бог, — Холмогоров выдохнул, расстроившись. — Жаль! Очень жаль. Я так надеялся, что могу быть полезен. — Он повернулся, опустил голову и тяжело дыша, пошел в сторону выхода. За ним молча, последовала молодая девушка.
— Ну, почему мне так не везёт? — бывший «Почетный рестлер Таганово» переживал, «глотая» обиду. Он сгорбился и стал походить на великовозрастного стрика.