— Прости, благодетель, — Карачун упал на колени. Ударился головой о землю. Начал заунывно лепетать. Стал креститься. — Прости нас, Христа ради! Всем миром за тебя молимся. Только о твоем здоровье и печемся. Как ты? Всё ли хорошо? Всё ли в порядке? А сейчас, беда беду подгоняет.
— Кирьян, опусти розовые сопли, — молодой помещик грозно «сверкнул» глазами. — Давай по делу.
— Они всегда вовремя приезжали. А в этом году видно из-за засухи специально волынку тянут. Желают сбросить цену — до безобразия. Продли время, ещё — хотя бы на неделю. Вот тебе крест — все отдадим до копеечки. Не дай людишкам разориться. Ведь детушки малые голодать будут! Ведь…
— Быстро поднялся с земли и слушай внимательно, — путник резко перебил причитающего старосту. Нахмурился. Строго посмотрел на подчиненного. Начал ходить из стороны в сторону как лектор в учебном заведении. — Давай рассуждать здраво.
Карачун поднялся с колен, но спины не разогнул.
— Отвечай на мой вопрос, — Рязанцев гордо задрал подбородок. Важно развел плечи. — Чем занимается твой барин в Москве?
— Наш кормилец! — Кирьян лепетал еле слышно. — Велики труды его в стольном граде! Пошли ему господь здоровья и удачи во всех его начинаниях! Он уважаемый купец. Он продает…
— Вот, правильно! — путник вновь перебил Кирьяна. — Он купец! Рязанцев высоко задрал указательный палец. — Так почему его любимые крестьяне должны отдавать свое зерно неизвестным, проклятым конкурентам? Да ещё и задешево? Ты, что хочешь разорить меня? Или лишить моих любимых «домочадцев» заслуженного дохода? Почему нельзя предложить купить зерно своему родному, уважаемому помещику?
— Дык… Тык… Так, — Кирьян начал заговариваться. Он дергал и мотал головой как безумец. — Окаянство беспутное! — Староста возмущенно выругался. Удивленно развел в стороны руки. — Вы же пшеницей не торгуете?
— Запомни Кирьян! И заруби себе на носу — твой барин покупает всё, что может быть продано. Тем более зерно! В этом вре… — путешественник внезапно поперхнулся и закашлял. — В этом месте — это сейчас самая устойчивая валю… единица обмена на другие товары.
Странник по-купечески погладил подбородок. Хитро прищурил глаза. — Ну, может быть ещё таганофель! Хотя — нет! Это со следующего года. — Он снова свел брови. Вспомнил про тяжёлый проступок виновного. — Второе… Допустим, продашь ты всё, чтобы наскрести на платеж. А чем ты потом крестьян и приезжих работников кормить будешь — святым духом?
— Алексей Петрович! А, ты, разве не закончишь строительные работы к зиме? Зимой всегда все стройки завершают. Да, и куды нам столько строить?
— Куды-куды? — вояжер передразнил, недоумевая. Затем резво ответил. — На кудыкину гору! — Он резко повернулся в сторону провинившегося. — Кирьян, как может закончиться строительство — особенно у нас? Стройка — она как ремонт — может только начаться. А конца у неё не бывает. Тем более в Таганово! У нас, она будет идти круглый год! У меня ещё столько объектов в чертежах и планах, что тебе и не снилось!
— Благодетель, прости дурака грешного. — Кирьян вновь повалился на колени. — Все от скудоумия! Что же теперь делать?
— Что делать? — пришелец начал тереть ладоши. Защелкал пальцами на руках. Стал быстро обдумывать возникшую идею. — Сегодня же бросай все дела. Срочно формируй обоз для закупа продуктов. И завтра с утра выезжай по селам и деревням — туда, куда ещё не добрались закупщики. Скоро зима! Запасов потребуется много. А заодно и нерадивых перекупщиков проучим.
— Алексей Петрович, выполню, как прикажите! — Карачун наконец-то выпрямил спину. — А с нашими делами — что будет? — староста снова напомнил о наболевшем.
— С нашими? — Странник на мгновение задумался. — С нашими — будет всё хорошо! Любимый барин выкупит оброк у своих крестьян по самой высокой цене! Потому, что это — его крестьяне, о которых он заботится, и которые его кормят.
Путник закончив разговор с Кирьяном, пошел к рабочим. На половине пути он повернулся к старосте и произнес важно… — Да! Помнится самым работящим я скид… послабление обещал! Так, передай трудягам — я от своих слов не отказываюсь!
Повозка Кирьяна неспешно двигалась по сельской дороге. Причем последние двадцать саженей телега старосты замедлилась настолько, что поползла со скорость пешехода. Видно Пяток — сивый мерин старосты почувствовав неладное в настроении хозяина, не торопился активно «двигать копытами». Он даже перестал фыркать и хлестать себя хвостом по бокам. Конь «затаился» на столько — на сколько было возможно в «его положении». Со стороны могло показаться, что скотина медленно «кралась» вдоль дороги, аккуратно тянув за собой подводу.