— Пятая чарка крепит, как в народе говорят, а седьмая веселит, — змей — искуситель с рыжей бородой выразительно посмотрел на молодого собеседника и снова разлил вино по сосудам.
— Так ты говоришь, что серьезный охотник? Да ещё и с большим, многолетним опытом?
— А то! — белобрысый добытчик, выпил спиртное и оторвал рассеянный взгляд от пустого дна кубка. — Мы новгородцы с детства, — все, бывалые воины и знатные бойцы!
— У нас, — в «стельку трезвый юнец» помотал головой, скидывая наваждение. Неопрятно провел ладонью по губам. Взял в руки большую луковицу. Сжал её до хруста и начал махать ею перед своим лицом. — Пока зверя голыми руками не завалишь — оружие носить не дадут. Да, что там оружие — нож заточить не разрешат!
— Ого! — оторопело промолвил хитрый собеседник. Он крякнул «от всей души» и осушил чарку. Вытер бороду. — Эко же у вас суровые нравы! Не зря говорят, что ваших дружинников даже викинги бояться! Ну, а шведы или ливонцы там всякие и подавно Новгород стороной обходят. Даже товары свои стали кругом, через северный Архангельск возить!
— Чего там оружие! — закусывая хрустящей куриной ножкой, продолжал гордо хвастаться странник. — Здороваться с тобой не будут, пока первый трофей не принесешь. И по фамилии нигде не представят. А про дворянство? Я вообще молчу! Вот и приходиться с малолетства… Почти с малёнок-пеленок… Ни свет, ни заря добывать какое-нибудь чудище. Доказывать всем, что относишься к своему роду по праву. Иначе засмеют… или с безымянными отправят в песочницу играться.
— Вот это я понимаю — воспитание ратников! — новый друг глубоко вздохнул, а затем снова разлил вино по бокалам. — Вот она суровая школа жизни! Не то, что у нас! За мамками, да за няньками — просиживают штаны. К коню подойти бояться — уже не говоря о том, чтобы его запрячь.
— А если подвиг в бою совершишь! — «ветеран боевых действий» пел соловьем, уже не останавливаясь. — То дадут красивое прозвище!
— Да, ты, что? — Киреев икнул недоверчиво. — Вот это правильно! Это по-нашему!
— Смотри, например… — Рязанцев прицелившись, кинул обглоданную косточку в березовый ствол вблизи стоявшего дерева. — Я — «Зоркое Око».
Кость удачно миновав березку, улетела в лес.
— Ты, что — не веришь! — «правдивый» рассказчик приподнялся с места.
— Верю — тебе, верю, — рыжий товарищ попытался посадить Рязанцева на место.
— Не веришь мне — «Орлиному Глазу», — «настоящий» охотник начал водить головой в поисках чего-нибудь такого чтобы доказать, что он лучший стрелок в далёких северных краях. В глазах у «Чингачгука» от принятого спиртного, изображение предметов начало двоиться, а потом и троится. — Я… Сейчас тебе докажу. Спорим, что попаду… Вон, в ту… В тех птиц. Из своего оружия. Так! Какое из них выбрать?
— Возьми то, что посередине, — «абсолютно трезвый» напарник дал дельный совет.
— Вот на, что спорим? — Алексей с трудом поднялся и оперся на крепостную аркебузу. — Что я от любой мишени — щепки оставлю!
— Да ты пьян! — бородатый оппонент воскликнул, помотав головой.
— Ни в одном глазу! — Предметы уже не множились, а медленно качались перед глазами юного задаваки. — Я в таком состоянии ещё лучше стреляю! Один раз вообще с завязанными глазами на спор из-за спины всё мишени расстрелял.
— Хоть я и не люблю спорить. — Рыжий хитрец поднялся на ноги. — Но ты мне… Как тебя тама зовут… говоришь?
— Друг! — странник произнес, еле связывая «лыко».
— Да! — Григорий Иванович хитро прищурился и вмиг протрезвел. — Ты мне, друг — нравишься! А твои правдивые рассказы сразу вызвали к тебе доверие и уважение… — Собеседник шваркнул носом и задрал рыжую бороду. — Давай на десять гривен!
— А чего на десять? — «настоящий охотник» перебираясь ползком к краю поляны, принял пари. — Даю двадцать! Настоящее искусство требует вознаграждения. Я порох не буду тратить попусту. Да! И деньги мне пригодятся — если у тебя они лишние.
— Хорошо, — «Добрый человек» потер руки, добившись своего. — Согласен на тридцать.
В лесу раздался выстрел из положения, лёжа… на боку. Ворона взлетела с ветки от громкого звука и улетела, каркая и насмехаясь над «чудо — юдо — охотником».
— Так! Это не считается… — донеслось откуда-то из под ружья. — Просто я не с того места, стрелял. Да и эта бандура… — Страдалец икая указал на свое орудие промысло. — Не пристреляна она! Мушка кривая!