— А тут этот изверг пришел не один, а с подмогой. Как будто один не справиться, — возмутилась мученица и ещё глубже зарылась под одеяло.
— Вот, уважаемый дохтур, наша больная козочка, — воспитательница произнесла жалобно, на распев. — Плохо ей касатушке! Любушке — голубушке. Недужиться ей. Измучилась кровинушка вся. Горлышко сильно болит, у нашей лебедушки. — Воспитательница нежно погладила одеяло любимой «малышки».
Гости подошли и остановились возле кровати больной.
— Данке… Вас ист лос? Как чувствует себя наш больной? — скрипучий голос противного эскулапа — старикашки прозвучал с иноземным акцентом. Он колюче уставился на несчастную больную.
— Плохо ей дохтур! — наставница ответила за несчастную девушку. — У нашей звездочки горло болит. Говорить не может, голос пропал. Плачет. Молочка холодного на днях испила вот и болеет. Отварами разными попоили — пока без результата. — Матрена в мольбе прижала руки к груди.
— О-о-у, майн год! Ни в коем раз! Сушпед! Самолечение — есть очень плёхо, — произнес служитель панацеи свою любимую фразу. — Ни в коем случай! Ахтунг… Опасно. Только полный лечений, у настоящий специалист, имеющий опыт и образование… Бумаги! Он с гордостью начал щелкать пальцами, после чего напыщенно выставил вперед левую ногу.
Настя нырнула под подушку, обхватив её сверху руками.
— Как, ви, будете смотреть спрятавшейся больной? А, мой друг? — Пфаффер обратился к своему оппоненту. — Покажите, за что вас хвалить Мэд Добертон. После этой, как ему показалось остроумной фразы, лекарь рассмеялся и, что-то ехидно произнес по-немецки. — Фи дольче лейте!
Ответ лекарю прозвучал на том же языке. — Данке шён… — Но был произнесен таким ЗНАКОМЫМ для несчастной затворницы голосом… что у неё внезапно застучало сердечко. — Ви гейт эс инэн фрау? Зэр ангенэйм зи кеннэнцулернэн…
От удивления Настя сперва задержала дыхание, а потом сдернула одеяло с головы, что бы посмотреть на того кто говорил.
— Это был… Это был… — в голове юной особы закружился калейдоскоп противоречивых чувств.
Перед ней находился, щегольски одетый незнакомец. В длинном, по последней моде принятом среди иноземцев рыжем парике. В коротком темно бордового цвета кафтане, в укороченных мужских штанах — кюлотах. На ногах у него были длинные чулки белого цвета и башмаки с блестящими пряжками. В руках напыщенный франт держал трость с богато украшенным набалдашником. От мужчины приятно пахло неизвестным ароматом. Девушка заметила устремленный на неё восхищенный взгляд. Она смутилась, покраснела.
…Это не мог быть тот, о ком она тайно мечтала. И, тем не менее, это был ОН.
Незнакомец занимался любимым делом. Он опять играл чужую роль, облачившись в иноземную одежду и приняв образ доктора. Но всё равно — это был он. Красавица не могла забыть его синие глаза, ямочки на щеках, эту добрую улыбку, располагающую к себе людей. И конечно такой родной, такой долгожданный завораживающий голос…
— Мой коллега — молодой, но уже уважаемый лекарь. Его зовут герр Димедрофф. Он прибыть из самого Лейдена. Мой друг Мэд Добертон уверил меня, что он, есть — любимый ученик Франциска Сильвия, — Олбрект наконец-то представил своего спутника. — Сегодня он осмотрит больной пациент. И назначит лечение.
— Я…я, — молодой светила почтительно закивал головой. И опять что-то быстро залепетал по-немецки, важно облокотившись на трость.
— Он такой красивый, такой хороший, синеглазый и добрый. — Настя с силой сжала губы и надула щеки. — А я больная, непричесанная, зареванная и беспомощная дурра… — В голове юной особы лавиной проносились обидные слова. — Лежу, тут в постели, а ещё горло болит! — Она накрыла лицо одеялом. Оставив наружи одни глаза. — Я наверно сейчас такая ужасно некрасивая? А он смотрит, на меня? Бесстыдник, мог бы отвести очи и…
— Герр Димедрофф просит Вас сунуть под мышка, этот предмет и немношько его поддержать, — Пффафер перевел просьбу незнакомца.
— Я… я… поддержать, — мягкий голос ненаглядного звучал завораживающе.
Через короткое время больная отдала непонятный прибор молодому таланту.
Напыщенный франт посмотрел на него, после чего довольно как сытый кот улыбнулся.
— Гуд. Температурн найн, — синеглазый произнес, радуясь как мальчишка. Он прищурив лукавые глаза и опять что-то затарахтел по иноземному.
— Доктор просит широко открыть рот, сказать а-а-а, — старый лекарь вновь вступил в переговры.