— Да — утвердительно ответил он, и чуть не взял Гарри за руку, но вовремя одумался.
— Это действительно срочно и важно, профессор. Речь идёт о Гермионе, и о… — Рон скривил губы — Малфое.
Упомянув Драко, Рон не смог сдержать отвращения.
Профессор ещё раз окинула троицу, серьезным взглядом:
— Хорошо, ждите здесь.
И вошла в кабинет директора.
— Может, придем завтра?
— Нет, Блейз, мы поговорим с ним сейчас. Завтра может быть уже поздно. — Гарри был непреклонен. — Мы и так слишком долго тянули.
— Ладно. Ждём — буркнул Блейз.
Упрямство Поттера ему нравилось, но виду он не подал.
Через пару минут дверь открылась. На пороге стоял Дамблдор. Он внимательно посмотрел на них, опустив на нос очки:
— Входите, раз пришли.
Когда Рон, Гарри и Блейз переступили порог, то сразу же захотели вернуться обратно. В кабинете, помимо Дамблдора и Макгонагалл, были родители Драко, Снейп и какой-то старик. Они внимательно посмотрели на троицу.
Гарри уже ругал себя за то, что отказался подождать до завтра. Теперь это ему показалось лучшим решением, чем находиться под градом взглядов.
— У нас пополнение, — сказал Дамблдор с улыбкой, — Лагримус, это друзья мисс Грейнджер и мистера Малфоя-младшего.
— Их присутствие обязательно? Малфой-старший не выглядел довольным визитом школьников, да и лицо Снейпа не выражало ничего хорошего, хотя оно у него всегда такое.
— Нам потребуется помощь, Люциус, — спокойно ответил Дамблдор, — они больше других знают о том, что происходит с Драко и Гермионой. Так что, прошу, сделай над собой усилия. Ради сына. Если не хочешь его потерять. Это всё ради Драко.
— И Гермионы, — твёрдо добавил Рон, за что удостоился ещё одного убийственного взгляда от старшего Малфоя, который, впрочем, достойно выдержал.
— Ты прав, Рон, — кивнул Дамблдор, — и ради Гермионы тоже. Садитесь, мы начнем.
— История, о которой пойдет речь, случилась очень давно, но лучше меня её расскажет Лагримус.
Дамблдор посмотрел на старого волшебника. Тот встал и вышел на середину кабинета. Поднял палочку вверх:
— Атрафириус спатум!
Тут же из неё вылетел фонтан белых искр, и водопадом скатился вниз, превращаясь в маленькие металлические шарики. Как только они касались пола, сразу закатывались под столы и стулья и исчезали в глубинах кабинета Дамблдора.
Гарри с изумлением смотрел на старика, Рон с открытым ртом, а лицо Забини оставалось серьезным, хотя он следил за происходящим очень внимательно, буквально пожирал волшебника взглядом.
Барнели улыбнулся:
— Я снял чары.
Гарри и Рон переглянулись. Блейз открыл рот, чтобы задать вопрос, но Барнели его опередил:
— Всему своё время, молодой человек. Скоро вы сами всё поймете. Надеюсь, нам никто не помешает? — обратился он уже к Дамблдору.
— Не переживай, Лагримус, я принял меры.
Старик одобрительно кивнул:
— Ну что, ж начнём… Слушайте!
========== Часть 36 ==========
— История эта случилась много лет назад. Все мы знаем, кто такие Салазар Слизерин и Годрик Гриффиндор… с них пожалуй всё и началось… — Лагримус сделал паузу и посмотрел на ребят.— Но что нам известно о потомках двух этих великих волшебников? Гарри сжал губы, пожал плечами:
— Том Реддл…
— Нет, о прямых потомках…
— Ничего. Не было их. Удивительно — ответил Гарри.
— Были. Знаю, что сейчас поверить в это очень сложно, но когда-то давно у Слизерина был роман с волшебницей. Уж не знаю скрепляли ли они свой союз, или нет, но именно она родила ему сына.
Рон, Гарри и Блейз открыли рты от удивления, но не решились что-либо спрашивать.
Лагримус продолжил:
— Куда делась эта волшебница, не знает никто. Одни говорили, что сбежала, другие — что Слизерин ее убил, но в это я слабо верю, если честно. Слизерин был довольно сложной персоной, но в то, что он мог убить мать своего наследника… Нет, не верю.
Салазар обожал сына, он был его гордостью. Всё, что он знал и умел, вкладывал в него. Снейкиус, так его звали. Сына Салазара, в смысле. Он, как и ожидалось, был истинным слизиринецем, и, так же, как его отец, чтил чистоту крови. Маглорожденных и даже полукровок презирал. Надменный и высокомерный Снейкиус, был, как сейчас говорят, звездой Хогвартса. Но не только его фамилия играла роль. Младший Слизерин был одним из лучших студентов, играл в квиддичь, шахматы. Всё, за что он брался, получалось у него идеально, и, при всём этом, он был ещё и красив. Высокий блондин с зелеными глазами. Сколько сердец он разбил — не пересчитать.
— Зеленые глаза — пробормотал под нос Гарри.
Барнели окинул присутствующих долгим взглядом и продолжил:
— В то же самое время, когда Салазар ожидал наследника, Годрик тоже времени не терял.
Волшебник усмехнулся.
— Любовь не чужда даже магам, вот и Гриффиндор познал сие незнакомое давеча чувство. Обычная девушка, которая знать не знала о существовании волшебства. Чистая, добрая, красивая, Годрик не устоял, вскоре она забеременела. Друзья познали радость отцовства, почти одновременно. У Грифиндора родилась дочь.
Чем больше Лагримус говорил, тем невероятнее звучала история, но Гарри, Рон и Блейз продолжали хранить молчание, хотя в голове у каждого была масса вопросов. Но, как сказал Барнели, «Всему своё время». И они терпеливо ожидали, когда это время узнать правду, придёт.
— Сначала он скрывал её, — продолжил Барнели, — но Милисент, так ее звали, всё же была дочерью волшебника, одного из самых могущественных магов. Чем старше она становилась, тем чаще проявлялась ее магия, тем сильнее она становилась. Годрику ничего не оставалось, кроме как только привести ее в школу.
Лагримус вздохнул:
— Все приняли ее хорошо. Все, кроме Салазара. Даже несмотря на то, что он был другом Гриффиндора, для Слизерина Милисент была полукровкой. А, значит, недостойной. Второсортной.
Время шло, дети росли. Но, если Слизерин-старший всё-таки сделал на собой усилие, и со временем начал воспринимать Милисент, то Снейкиус её ненавидел.
Барнели на миг замолчал, прошелся по кабинету. Неспешно продолжил:
— Дочь Гриффиндора ничуть не уступала в уме Слизирину-младшему, у них было постоянное соперничество. Мили была, пожалуй, единственной девушкой в школе, которая не смотрела на него снизу вверх, а смотрела исключительно как на равного. Тот факт, что она, в добавок, была полукровкой, просто выводил Снейкиуса из себя. Иногда казалось, что они убьют друг друга, такими яростными были их споры и ссоры. Если эти двое встречались в коридоре, это обязательно заканчивалось словестной дуэлью. Меня всегда поражало, как тихая, скромная Милисент менялась, когда рядом оказывался Снейкиус. Мне она очень нравилась, от неё всегда исходил свет, внутреннее тепло и спокойствие. Уж не знаю, была ли это магия, или что-то другое, но Мили была очень доброй. Мы дружили. И, как бы это странно не звучало, Снейкиус тоже был моим другом. Не представляете, сколько мне пришлось выслушать о том, как они друг друга ненавидят.
Лагримус загадочно улыбнулся, было видно, что он вспоминал те времена с большой теплотой. Он откашлялся:
— Так, продолжим… Внезапно их обоюдная ненависть, пламенная, точно адов пожар, прекратилась. Я, если честно, даже не заметил сначала, но однажды мы стояли в коридоре с Милисент, когда появился Снейкиус. Она в эту минуту посмотрела в пол, а он, увидев нас вдвоем, ускорил шаг, и буквально пролетел мимо. Странное поведение, не так ли? — он красноречиво посмотрел на всех присутствующих в кабинете, по очереди.
— Тогда я впервые понял, что что-то не так. Что-то изменилось между ними. На все расспросы Милисент лишь отводила глаза или меняла тему, Снейкиус только фыркал: «Не хочу о ней говорить».
Вдруг, слушая всё это, фыркнул Рон. Барнели вопросительно посмотрел на него.