Ну уж нет. Нужно удалить из головы эту Гермиону. Её история закончена, а их со Снейкиусом — начинается снова. Она нежно поцеловала его за ухом, погладила открывшиеся участки груди, провела ладонью по бёдрам, напрягшимся под тканью брюк. Нежно укусила за шею.
И вдруг это случилось снова. Она опять слышала их голоса.
— То, что мы делаем, — это неправильно.
— Какая разница? Всё равно нам скоро конец.
Это невыносимо, невозможно! Чтобы не слышать настойчивых звуков голоса Гермионы, что упрямо пыталась вернуться, Милисент вонзилась губами в губы возлюбленного. Снейкиус застонал, рухнул на постель, придавив её своим телом, и стал осыпать жаркими и жадными поцелуями. Она втягивала его в танец языков всё глубже, надеясь, что, едва отключится, перестанет думать вообще о чём либо, голоса утихнут. Но нет. Снейкиус осторожно снял с неё юбку и бросил на пол, и вдруг:
— Я испугалась, что ты со мной сделаешь что-то дурное.
Всё. Дальше так нельзя. Милисент покачала головой.
— Хватит, Снейкиус.
Осторожно отстранившись, она села на постель. Вцепилась пальцами в простынь
Снейкиус приподнялся. Смотрел на неё с раздражением и недоумением.
Когда их взгляды встретились, она снова вспомнила то, через что они уже однажды проходили. И как он выбежал из этой комнаты, заламывая руки с вопросом: «Ну почему?». И то, как она, растерянная, стояла одна, завернувшись в одеяло, и стараясь не плакать.
— Что в этот раз? — угрюмо спросил он. — Я сделал что-нибудь не так?
— Дело не в тебе, — вздохнула Милисент, — а во мне. Я так не могу.
— Послушай, Мили, — он надел рубашку, встал, прямо посмотрел на неё, — я, хоть и с трудом, но понял, почему ты отказалась заняться любовью в прошлый раз. Ты поступила благородно. Не стала отнимать у этой гриффиндорской выскочки возможности иметь её собственный первый раз. Ладно, я смирился с этим, хотя мы могли бы ждать вечно. Но сейчас-то в чём проблема? Что ещё ты себе выдумала? Какие препятствия?
— Препятствие только одно — Драко и Гермиона. Я слышу их. Чувствую их. Они хотят вернуться. Не говори, что у тебя не так.
— Нет, — покачал головой Снейкиус, — не так.
Но глаза опустил, а, значит, лгал. Или, во всяком случае, не договаривал.
Милисент надела юбку. Поправила сбившуюся блузу. Поднялась с постели:
— Я чувствую то, что чувствует Гермиона, — вздохнула она, — видимо, она сама не понимает, что испытывает к нему чувства. И я не уверена, что имею право лишать её этих чувств.
— Значит, — он был расстроен и обескуражен, — ты считаешь, что можешь лишить чувств нас? Снова?
— Пойми, Снейкиус, — она горько всхлипнула, но сдержалась от плача, — мы оккупанты. Мы забрали их тела. Почти отобрали разум. И даже их чувства, ещё только зародившиеся, тоже отбираем. Так нельзя, понимаешь? Это безумие. Мы хотим быть вместе. Но неужели мы звери? Неужели мы станем уподобляться тем, кто нас разлучил однажды?
Он молчал, повесив голову. Шумно и рвано дышал. Она стала нервно расхаживать по комнате, бросаясь из стороны в сторону. Затем собралась, повернулась к нему, поглядела прямо в глаза:
— Всё здесь — её. Гермионы. И Драко. Я чувствую то, что она чувствовала, даже просто прикасаясь к подоконнику или трогая простынь. Даже наша комната больше не наша.
Милисент решительно пересекла комнату и подошла к возлюбленному:
— У нас нет тел, Снейкиус. И, как бы мы не обманывали себя, даже если мы останемся в этих, это больше будем не мы. Нет друзей. Целая эпоха прошла. И не одна уже. И даже круглая комната, наша комната, — больше не наша. У нас ничего нет, Снейкиус.
— А как же наша любовь? — надколотым, словно треснувшая чашка, голосом, спросил он.
Она лишь тихо вздохнула и прижалась к нему. Он молчал.
— Минерва, ты уверена, что это та самая дверь?
— Конечно, Альбус — Макгонагалл пыталась казаться невозмутимой, хотя и дышала чаще обычного.
— Это, конечно, отличная новость, профессор, — вступил в разговор Барнели, — что мы теперь знаем, где эта комната находится. Но пока не взойдет двуликая луна, мы туда не попадём.
— Но, по крайней мере, мы можем следить за входом, — сухо возразила Макгонагалл, — и, как только он проявится, мы войдём. Мы ведь уже обсуждали этот ход, мистер Барнели.
— Да, — кивнул старик, — вы, безусловно, правы, но это вопрос будущего. Сейчас же наша основная задача — напоить влюбленных зельем. И с этим нельзя мешкать. Альбус, всё готово?
Дамблдор скрестил на груди руки. Склонил голову в кивке:
— По поводу Драко… — он кашлянул. — То есть, Снейкиуса, я не уверен. Но надеюсь, Милисент выпьет его вечером. С помощью мистера Уизли и профессора Трелони.
— А что нам делать с младшим Слизерином? — взволнованно спросила Макгонагалл. Её глаза забегали. — Он хитёр и, вероятно, упрямый. Уж точно упрямее своей дамы сердца.
— Снейкиуса, профессор, — Барнели поднялся с кресла, — я беру на себя. Давным-давно, мы были друзьями. Надеюсь, он меня послушает.
Макгонагалл упрямо покачала головой:
— Это очень рискованный ход, Лагримус. Ведь Слизерин поймёт, что нам всё известно, и тогда мы лишимся одного из главных преимуществ. Надо быть осмотрительнее.
— Это наш последний шанс, профессор, — спокойно возразил старик, — я понимаю, что мы рискуем. Но у нас не так много вариантов. А времени ещё меньше. И на кону жизнь детей, Драко и Гермионы.
— Но вы их даже не знаете — не отступала Макгонагалл.
— Зато я знаю Снейкиуса и Милисент — тоже не сдавался Лагримус. — В этом тоже наше преимущество.
— И всё равно, — Минерва упрямо покачала головой, глаза под стёклами очков прищурились, — я предлагаю держать запасной план наготове. Если со Снейкиусом и Милисент не получится, тогда нужно будет давить на мисс Грейнджер и мистера Малфоя. Предоставьте это мне и, возможно, профессору Снейпу.
Дамблдор, что не вмешивался в перепалку, спокойно сказал:
— Нам необходимо срочно просить приехать родителей Драко. Я отправлю им сову и, Минерва, будь добра, попроси мистера Уизли немедленно зайти ко мне.
Макгонагалл кивнула:
— Сейчас распоряжусь.
========== Часть 44 ==========
— Профессор Трелони, у вас всё готово?
— Да-да, конечно Северус мне подробно объяснил.
Сивилла явно нервничала, Дамблдор улыбнулся, пытаясь её подбодрить:
— Это очень важно, профессор. Я могу сейчас рассчитывать только на вас.
— Я не подведу, обещаю.
Но что-то подсказывало Дамблдору, что всё пойдет совсем не так как задумывалось. И вовсе не потому, что Трелони волновалась и суетилась. Просто с первого раза редко что удаётся сделать.
Когда Невил сообщил Милисент, что вечером её ждёт профессор Трелони, у неё как будто случилось дежавю. Она прекрасно помнила великую Кассандру, она её лично знала. Правда, не так как хорошо, как отец, но всё же. Когда у них со Снейкиусом всё закрутилось, она пыталась им помочь, и то, что сейчас происходит, во многом её заслуга. Тогда, казалось, это единственный выход, но сейчас!..
О Мерлин, с каждым днём Милисент понимала всё больше и больше, что они совершили ошибку, что они поступают ужасно, и корила себя. Но обратного пути, к сожалению, уже не было.
Она постучала в дверь кабинета, страшно волнуясь:
— Профессор Трелони, можно войти?
— Да, да, мисс Грейнджер, заходите — послышался торопливый ответ.
«Мисс Грейджер». Милисент всё ещё вздрагивала, когда её называли так. У них со Снейкиусом теперь не было даже имени. Она прошла в кабинет.
— Невил сказал, что вы хотели со мной поговорить.
— Мистер Лонгботом? — удивилась Трелони. — Впрочем, не важно. Прошу, садитесь.