Так, разумеется, было не всегда – ещё несколько лет назад я тряслась над Сореном, как наседка, пуще родной матери оберегая его даже от синяков на коленках, пока в один прекрасный момент он ясно не дал мне понять, что готов отвечать за свои поступки самостоятельно. И, как ни странно – мне полегчало. Особенно, когда я обнаружила, сколько времени и сил у меня отнимала эта навязчивая забота, выросшая из комплекса отличницы и желания всё держать под контролем. Теперь я могла лишь обрисовать им приблизительные контуры последствий, но что-то запрещать двум совершеннолетним мужикам окончательно перестало вписываться в мой стиль.
Тем более, что на этот раз мы совершенно точно планировали отпуск.
Ну, в основном отпуск.
На съёмки в ближайшем Подмосковье мы изначально планировали заглянуть лишь одним глазком, увидеть Анну, убедиться, что с ней всё в порядке, а мы – чёртовы параноики, и вернуться в Москву прожигать жизнь дальше. Одни сплошные экскурсии. А если бы мы наелись московской жизнью раньше положенного, мы даже могли бы заглянуть на Урал, в деревню, где жила Оля, повидаться и посмотреть местные красоты, но со временем пока было непонятно и обнадёживать подругу я не стала.
Но пока я возилась с оформлением документов, у меня возникла идея – а почему бы нам не совместить приятное с полезным и не подзаработать немного деньжат в этом вояже, пока господа соавторы не ушли с головой в новые проекты? Я связалась с продюсерской компанией и закинула удочку издалека, попросив организовать нам приглашение на съёмочную площадку. Разливаясь соловьём, я в самых весёленьких красках расписала им, как господа сценаристы были впечатлены визитом съёмочной группы в Стокгольм, и теперь аж спать не могут, как хотят нанести ответный визит замечательным людям, с которыми они тогда познакомились.
Я даже не особо кривила душой – приём в зале с зеркалами в пол и хрустальными люстрами, который закатила тогда в Стокгольме продюсерская компания, Эрик и Сорен не могли забыть до сих пор. Переплюнуть эффект от него смогла только свадьба Сорена и Биргитты.
Поначалу замечательные люди задумались и ушли так глубоко в тину, что на какой-то момент я почти распрощалась с мыслью о шальном приработке. Но тут мне очень помогло то, что с того момента, когда никому не известный Сорен писал в соавторстве с никому не известным Эриком сценарий “Болотных теней”, парни уже успели заслужить репутацию солидных авторов, а Сорен так вообще стал звездой европейского масштаба. Поразмыслив пару дней, продюсер ухватился за моё предложение обеими руками. И, аккуратно подведённый мной к этой мысли, сам предложил расширить программу визита – помимо экскурсии на площадку организовать две творческие встречи в разных городах с освещением в СМИ. На следующий же день мне позвонила их пиар-менеджер, и по неподдельному энтузиазму в её голосе я поняла, что затея выгорит. Все оказывались в плюсе – сериал дополнительно получал хорошую рекламу, а нам обломился небольшой гонорар, который наполовину окупал наш отпуск, что приятно согрело мне душу.
Оставалось только сообщить об этом господам соавторам. Эрик редко в последнее время светил лицом, но за деньги был готов посветить ещё пару раз. А вот у Сорена на СМИ после жизни с Биргиттой периодически обострялась аллергия, и поначалу он взялся нудеть что-то про то, что агентская работа не предполагает торговли людьми, но то, что его в России помнят и страстно желают видеть, ему всё же льстило, поэтому, понудев для порядку ещё минут десять, он согласился.
Потирая руки, как муха-цокотуха после удачной сделки, я и забыла, что законы Мёрфи могут работать вне зависимости от нашего к ним отношения.
Уж слишком всё хорошо шло, чтобы в самый неподходящий момент не случилась какая-то дрянь, спутавшая мне в итоге все карты.
За две недели до вылета в Россию мне от Анны пришло длинное письмо. Я обнаружила его во входящих аккурат за ужином, и мои пальцы настолько зудели от желания узнать, что внутри, что, несмотря на нахмуренные брови Эрика, всегда считавшего, что телефону за столом не место, открыла его и стала читать вслух.
Письмо начиналось с подробного отчета о съёмках. Анна писала по-русски, поэтому её лёгкий, метафоричный слог в полной мере могла оценить только я, а Эрику, который русский знал в ограниченном объёме, приходилось довольствоваться моим довольно кондовым переводом на английский – на шведский я бы перевела ещё хуже. Но она так подробно и с юмором описывала творящееся на площадке, что пару раз мы с Эриком вынуждены были отложить чтение, хохоча, как сумасшедшие, почти в каждой истории узнавая ситуации, с которыми мы и сами регулярно сталкивались на съёмках тут, в Швеции. Оказалось, что киношное раздолбайство – вещь вполне себе интернациональная.