Но, дойдя до последнего абзаца и пробежав его глазами, я ошарашенно замолчала.
– Что, неужели не знаешь, как перевести? – весёлые синие глаза Эрика лукаво смотрели на меня. – Ну же, Катерина, ты уже давно не та девочка, которая общалась со мной жестами. Или дай мне, может у меня лучше выйдет. Проверю, не забыл ли я русский язык.
Я была настолько растеряна, что легко позволила телефону выскользнуть из моих пальцев и перекочевать в широкую лапищу Эрика. Но уже через минуту озадаченное выражение нарисовалось и на его лице.
– Катерина, я или чего-то не понял, или шутки внезапно кончились. Тут…
– Кончились, Эрик.
– Тогда, будь добра, переведи максимально близко к тексту. Пока я понял только то, что барбекю на Мидсоммар, похоже, отменяется, а план нашей поездки придётся полностью перекроить.
Я вздохнула и начала читать текст, словно ударявший меня под дых каждой фразой:
“Катюш, могу я тебя кое о чём попросить? Не в службу, а в дружбу, хорошо? Я знаю, что ты хотела приехать со своими писателями через две недели, но мне очень нужно, чтобы ты приехала раньше. Вот настолько раньше, насколько сможешь. Я тут в больницу загремела, и мне очень нужен человек рядом, ситуация вышла слишком уж серьёзная – не меньше двух недель мне тут куковать. В противном случае я бы не просила. Я лежу в райцентре, тут есть очень приличная гостиница, я узнавала у медсестёр. Приезжай, пожалуйста, это очень важно. Мне некого больше просить, кроме тебя. Подробностями я тебя пока грузить не хочу, приедешь – наболтаемся. Передавай привет мужу и его соавтору, когда увидитесь. Анна.”
– Понятнее не стало, – сказал Эрик.
– Звони Сорену, пусть срочно бросает всё и едет сюда. Здесь нужен военный совет.
Через полтора часа охреневших людей в нашем доме стало трое.
– Погоди, Катерина, и что ты предлагаешь? – спросил Сорен, выслушав всю историю.
– Ну лично я, пока ты ехал, уже поменяла билеты и вылетаю в Москву завтра, оттуда поездом. Анна в местной больнице, в районном центре. Думаю, вам пока не нужно срываться за мной.
– Почему?
– Потому что нам только через неделю назначено визы получать. Бюрокаты в посольстве в этот раз превзошли себя, – вздохнул Эрик.
– А ещё потому, что у меня есть ощущение, что Сорен в больнице будет нежеланным гостем, – добавила я, переводя взгляд на Сорена, нервно потирающего переносицу. От этой привычки он не избавился, даже когда по настоянию Биргитты стал носить контактные линзы вместо очков. – Не для Анны, но для кого-то ещё. По крайней мере, из разницы в переписках с тобой и со мной я сделала такой вывод. Она ваши отношения не светит в своей переписке, даже по имени обоих не называет. А меня она показывает окружающим, как чуть ли не лучшую подружку. Нет у вас разумного повода приезжать раньше положенного. Считайте, что я поеду на разведку. Осмотрюсь там, на месте – свяжусь с вами, подкорректируем планы.
– А я? – Эрик сделал вид, что надулся.
– А тебе надо быть с Сореном. Он, конечно, звезда и всё такое, но по-русски совершенно не говорит. С тобой он хотя бы в аэропорту и на вокзале не заблудится.
– Кайса! – угрожающе вскинул голову Сорен.
– И будьте готовы прилететь, когда я скажу, как только получите визы.
– Катерина, у меня тут ещё мысль появилась, – Эрик сверкнул в мою сторону синими глазами. – Раз уж мы “твои писатели”, то я подозреваю, что нам не стоит на площадке светить нашу нежную дружбу. Чёрт со мной, раз уж мы успели пожениться, но вот Сорен пусть изображает твоего рабовладельца, а не друга. Никакой Кайсы, никакой Катерины, никакой Кати. Строго фру Нильсен, понял?
– Или Екатерина Александровна, если тебе так будет удобнее, – по лицу Сорена я поняла, что удобнее не будет. – Пока всё окончательно не выясним.
Больница в подмосковном райцентре была похожа сразу на все провинциальные больницы, которые мне довелось видеть в жизни. Ряды одинаковых фанерных дверей с полустёртыми номерами, под ногами линолеум неопределённого цвета, зелёная масляная краска на стенах и потолки, которые белились раз в пятилетку, а протекали каждый год. Я быстрым шагом шла по влажному, остро пахнущему хлоркой полу в девятый круг этого ада – отделение травматологии, где по коридору слонялись ходячие пациенты испитого вида в серых застиранных майках и трениках, стреляющие друг у друга сигареты. На некоторых было страшно смотреть – их тела покрывали повязки в таких местах, что мне было непонятно, как они с такими травмами ещё ходят, из суставов у парочки мужиков торчали дренажные трубки, но они упорно, шаг за шагом трюхали к курилке, организованной, судя по запаху, прямо на чёрной лестнице, в нарушение всех положенных норм. Оттуда же периодически выныривали и врачи, в чистеньких хирургических костюмчиках, составляющие резкий контраст с большинством своих пациентов и недобро зыркающие на любого гражданского, как на потенциального стукача, способного из чистой вредности навести на их табачный притон пожарную инспекцию.