– Это его идея, – мне начинала надоедать нерешительность Ани.
– Всё равно, как-то неловко.
– Согласна? – рубанула я.
– Согласна.
– Тогда я приложу максимум усилий, чтобы в больнице тебя продержали до самого развода. Я связалась с твоим адвокатом, он говорит, что при такой шумихе, которую они устроили в СМИ, чиновники постараются сделать всё в кратчайшие сроки, просто, чтобы этот фонд от них отстал. Ещё они не смогут предоставить тебе убежище, зато я смогу. Поэтому мы легко договорились. Получим свидетельство и сразу же исчезнем. Наружу придётся вынырнуть, конечно – за загранпаспортом и на… на свадьбу. Но постараемся не светиться. Выныривать будем не в Москве и не в Питере.
– Слово “свадьба” звучит просто чудовищно. Относительно того, что мы собираемся сделать, – Анна помолчала. – А куда мы исчезнем?
– Ты когда-нибудь была на Урале?
За окном была сплошная тьма. Изредка, когда состав проносился мимо хоть какого-то человечьего жилья, я видела в этой тьме пару смазанных всполохов света, но чем дальше мы уезжали, тем реже и реже они разрезали заоконную мглу. Железный короб вагона плавно ходил из стороны в сторону, укачивая пассажиров, спящих в этой общественной люльке, а колёса подпевали, выстукивая на стыках известную почти каждому с детства колыбельную.
Чу-чух. Чу-чух. Чу-чух.
Анна тоже спала, рассыпав по подушке копну русых волос, на нижней полке в купе поезда, увозящего нас на восток. Я выкупила купе целиком, нимало не заботясь о том, что кому-то может не хватить билетов – желающие провести лето на Урале у касс не толпились. Да и нечего кому-то лишний раз пялиться на её покрытое синяками лицо.
Я и сама лишний раз старалась не пялиться – от брошенного на Анну взгляда в моей памяти снова и снова всплывал чудовищный рассказ о том, чем закончился её казавшийся поначалу таким счастливым брак. Слава богу, закончился насовсем. По крайней мере, с формальной стороны. Ребята из благотворительной организации и в самом деле оказались железобетонными и не оставили другой стороне ни единого шанса затянуть дело. Ведь у супругов не было общего имущества и детей.
Больше не было.
У спокойно спящей под хрустящей железнодорожной простынёй Анны больше не было ни детей, ни имущества.
Самой мне никак не спалось, и я уже устала считать, сколько оборотов вокруг своей оси я сделала на своём жёстком ложе за эту ночь. Слишком уж я перенервничала за последние дни. И слишком хорошо понимала, что и дальше будет ненамного спокойнее.
Эрик и Сорен приехали в тот срок, в который и собирались, чтобы не вызывать ни у кого подозрений внезапной сменой планов, и практически сразу из аэропорта эффектно, с пафосом варяжских гостей, явились на съёмочную площадку, где уже шли досъёмки последних сцен. Вели они себя там, как два генерала на плацу, причём Сорен, на мой взгляд, даже немного перегибал палку.
Он помнил о договорённости, что серенькая и безымянная фру Нильсен должна непрерывно скакать у него на побегушках, и вовсю пользовался этим, нещадно гоняя меня по всем мелким делам, включая те, что мог бы вполне сделать сам или попросить Эрика, да так, что уже к вечеру я совершенно натурально еле держалась на ногах. Перед отъездом по дальнейшему маршруту он картинно устроил мне на площадке грандиозный скандал, а Эрик так же картинно утешал обессиленно висящую у него на плече плачущую супругу, и на повышенных тонах объяснял новообращённому диктатору, что его любимая Кайса не может бросить больную подругу и уехать с ними в Москву, поэтому он готов закрыть амбразуру императорских хотелок собой по мере своих сил. Сорен через губу согласился с таким вариантом, что свело спектакль к умеренному хэппи-энду.
Окружающие получили от этого перфоманса море удовольствия, и если на площадке у мужа Анны имелся информатор, то донёс хозяину он то, что нам и было надо: забугорные сценаристы тупые и зазнавшиеся, в Россию они прибыли заколачивать бабло, а на то, что их старая знакомая кукует в травматологии, им обоим фиолетово.
Мне стоило огромных усилий объяснить Сорену, что его встречу с Анной надо отложить, а к больнице нельзя приближаться даже на полкилометра.
После удачного выступления на площадке парни всё же уехали – отрабатывать гонорар на первой творческой встрече в столице, о которой продюсеры уже наверняка успели пожалеть.
А я осталась.
Стоило только Анне получить свидетельство о разводе, я первым делом сообщила об этом Эрику, и он тут же примчался назад, под предлогом, что очень соскучился. Он нужен был мне рядом. А Сорен был брошен в московской гостинице и от безделья целыми днями одиноко бродил по музеям с аудиогидом, рассматривая живопись и скульптуру.