Теперь можно было убрать свою когтистую лапу с горла больничного персонала, который меня за пару недель откровенно возненавидел из-за того, что я изводила их всех претензиями по любому поводу, и только жалость к тихой и вежливой Анне не давала им развернуть полноценную войну против её мерзкой подруги, никак не могущей вдуплить, что до Стокгольма отсюда около тысячи километров по прямой, а магия бесплатной шведской медицины закончилась ещё на границе с Финляндией. После того, как противная баба одним днём стала милой заюшкой, перестав выкатывать первое замечание сразу после “Здравствуйте”, врачи, удивлённо уточнив, в самом ли деле у меня больше нет никаких вопросов, выдохнули и сообщили Анне, что выписывают её. И в тот же день я купила билеты и предупредила Олю, чтобы она ждала нас.
На всякий случай, мы планировали ехать не до конечной станции, указанной в наших билетах – она была такой же фальшивой, как мой мерзкий характер, а сойти на промежуточной, откуда Михаил или Оля забрали бы нас на машине. Не то, чтобы такое примитивное запутывание следов как-то затруднило работу хорошего специалиста по розыску, но всё же оно оставляло нам чуть больше времени до того момента, когда нас всё же найдут.
Самым сложным было отделаться от приставленного к Анне шпиона. Тут нам, конечно, очень повезло, что её бывший муж не был Анатолием Новиковым, и не держал у себя таких профессионалов, как тот, который в своё время стерёг Эрика. Экономил. Если бы он не был жадным, в “Болотных тенях” играла бы другая актриса. И эта жадность должна была когда-то выйти ему боком.
С первого же дня я с завидной регулярностью стала таскать Аню с собой на чёрную лестницу. Она, сколько я её знала, не курила и даже запах дыма переносила с трудом, но вот её соглядатаям вряд ли сообщили такие подробности.
Когда мы намылились в курилку первый раз, под дверью дежурил Лобастый. Он поднял на нас взгляд, но даже не чухнулся за нами вслед. Только поморщился, когда мы вернулись назад, насквозь пропитанные сигаретным духом. Вечером, после их пересменка, мы повторили поход. И только мы успели спуститься к засыпанной пеплом площадке, где на косо вкрученном в стену саморезе висела полная окурков огромная консервная банка из-под маринованных огурцов, металлическая дверь на лестницу резко распахнулась и в проёме замаячила морда Осторожного.
Не доверяет, думала я, быстро впихивая Ане в руку только что зажжённую мной сигарету.
И правильно делает, продолжала я свою мысль, прикуривая вторую и измеряя Осторожного скучающим взглядом.
– Вы чего-то хотели? – спокойно спросила Аня, поднося сигарету к губам, с которых ещё не успел сойти отёк.
Осторожный молча смотрел, как она втягивает дым и, изогнув длинную шею, выпускает его длинной сизой струёй в потолок, как когда-то делал роковой красавец Никита, её партнёр по сцене. А потом так же молча захлопнул дверь и исчез.
– Господи, какая же дрянь, – давясь кашлем, сообщила мне Аня, вкручивая недокуренную сигарету в горку окурков в банке.
– Ты сейчас о чём? – хитро прищурилась я, делая очередную затяжку.
– Обо всём, – ответила она и первый раз с момента нашей встречи, наконец, улыбнулась.
Съёмочная группа откровенно побаивалась мужа Анны, но сама она всё-таки им нравилась, да и сочувствие к её ситуации у них было, поэтому обаятельному Эрику не составило труда уговорить их немного подсобить нам в нашем побеге. Один из водителей с площадки подпёр служебной машиной машину приставленного к Анне человека (моя память напрочь выпустила, кто из двоих это был – Лобастый или Осторожный), чтобы она никаким образом не смогла бы выехать с парковки. И с абсолютно чистой совестью ушёл до вечера развлекаться в город.
Эпикриз Анны и все её документы уже лежали у меня в сумке, когда мы с ней отправились на чёрную лестницу в последний раз. Она привычно прошла мимо соглядатая, всё ещё одетая в заношенную больничную одежду и резиновые тапочки, нарочито размахивая пустыми руками и пересказывая мне какую-то байку, как делала за это время десятки раз. Но на этот раз мы прошли мимо банки из-под маринованных огурцов и заторопились на улицу.
Когда соглядатай, заподозривший наконец, что уж больно долго мы на этот раз курим, выскочил из больничных дверей, наше такси уже выезжало с парковки. Переполняемая злорадством, я с удовольствием смотрела в заднее стекло, как он мечется вокруг своей машины, и что-то орёт в трубку, судя лицу, быстро ставшему малиновым – не слишком печатными словами. Но сердце у меня всё равно колотилось, как ненормальное.
– Ваши сумки в багажнике, дамы, – Эрик оглянулся на нас с пассажирского сидения. – Что в них, я не знаю, шоппингом по твоему списку занимался Сорен, поэтому, если чего-то не хватает или что-то не подойдёт по размеру, вопросы прошу адресовать ему. Я принимаю претензии только по доставке.