Судьба иногда делает странные кульбиты. Сейчас Оля снова работала в средней школе, но выглядела нормальным здоровым человеком, а с таблеток она слезла сразу же, как ей в нашем издательстве стали платить деньги, на которые можно прожить. Сотрудничали мы не очень долго – поднабравшись опыта, она ушла от нас за длинным рублём на фриланс, но вот подружились сразу и очень крепко. Да, кто-нибудь мог сказать тогда, да и сейчас тоже, что мы обе слегка повёрнутые мозгами, но для меня было важно только то, что поворот у нас был в одну и ту же сторону.
За Олей, не торопясь, шагал её муж. Мне сразу бросилась в глаза его хромота – не очень явная, но я знала Мишу задолго до злополучного ранения, и тогда он вполне резво бегал, а теперь каждый второй его шаг был на какую-то долю секунды короче другого. И это было, как ни странно, хорошо. Потому что от Оли я знала, что ранение было настолько тяжёлым, что ноги он мог лишиться вовсе.
А то и жизни. Только вот Олю не устраивал ни один из этих вариантов. И она умела прогибать реальность под свои желания.
Она быстро обняла меня и Аню, покосившись на оставшиеся от гематом жёлтые разводы на её руках, и тут же подхватила одну из наших сумок. Миша же, молча игнорируя мои протесты, взял вторую и повёл нас прямиком к стоящему у вокзала стандартному “бобику” цвета хаки, на дверце которого белой краской было выведено “Полиция”. Он быстро забросил наши небогатые вещи в аскетичный салон своего авто, и мы поехали по порядком разбитому асфальту в полнейшую неизвестность.
Полицейский “бобик” тряс нас по направлению к нашему временному дому, поднимая пыль с ухабистой просёлочной дороги, мимо волнуемых ветром пшеничных полей, уже начинающих отливать светлым золотом на утреннем солнце. Кое-где на лугах паслись коровы, даже не поднимавшие голов на звук истошно рычащего на подъёмах мотора пожилого уазика и продолжавшие меланхолично щипать траву. И, судя по сероватым стогам, то там, то сям раскиданных по тусклому травяному бархату – сенокос тут был в самом разгаре.
Село, где жили Оля с Мишей, называлось Климово. И по меркам того, что мне приходилось видеть раньше – оно было довольно большим, скорее, его можно было назвать посёлком. В нём, помимо школы, имелись в наличии сельская больница, два магазина, и даже несколько трёхэтажных многоквартирных домов, а на кладбище сияла маковкой из свежего дерева недавно отстроенная часовенка.
На месте мы были через час, и выходило, что места тут всё-таки не совсем глухие – в негусто населённом регионе час от станции это просто локация класса люкс. До бабушки было добираться гораздо дальше, внезапно подумала я. А стоило только Оле отпереть деревянные, выкрашенные синим ворота, чтобы дать Мише загнать уазик во двор, как воспоминания макнули меня в моё детство уже по самую макушку.
Запахи, чёрт побери. Эта парфюмерная пирамида была возможна только здесь. Даже частный сектор в городе никогда так не пах.
Я закрыла глаза.
Резкий запах недосгоревшего бензина, абсолютно явно указывающий на то, что у Мишиного служебного “бобика” серьёзные проблемы с мотором, острая нота травы из затенённого раскидистыми яблонями сада, на которой ещё не успела высохнуть утренняя роса, явный запах собачьей шерсти, запах свежего дерева, не смолистого, а лиственного, идущего только на дрова. Дым. И навоз, да. Всех возможных видов. И это была только верхушка.
Потому что к сердцу этого аромата прилагались неслышные пока ноты пыльного чулана, бельевого шкафа, пропахшего турецким мылом, парного молока, рабочего пота, томатной ботвы, затянутой ряской речки. Запах, мать его, бесконечного счастья. Со шлейфом бесконечного отчаяния от момента, когда родители сообщили мне, что бабушки и дедушки больше нет, и всё, что я считала неотъемлемо своим, раз и навсегда осталось только в памяти.
Дом у ребят, конечно, был больше, чем у моей бабушки, и намного. На дорогу смотрела просторная застеклённая веранда, окружённая буйным беспорядочным цветником, и чердак тоже был жилой – но всё же на полноценный второй этаж он не тянул. На первом этаже, за сенями и кухней, располагались две уютные отдельные комнаты, и необходимости спать на развёрнутом на полу матрасе или на печи, которая, разумеется, была средоточием этого дома и занимала довольно много места, у нас, похоже, не имелось.
– Знаешь, за что нас тут чудиками считают? – спросила Оля, бросая на наше будущее спальное место сумку с Аниными пожитками. – У нас икон нет. Но есть вай-фай. Аккурат в красном углу вместо божницы роутер висит, местные поначалу чуть ли не крестились от ужаса, когда видели. Мобильная вышка прямо в селе, проблем со связью не бывает. Ну, тебе ли не знать, как я выбираю себе место жительства, – и Оля засмеялась, продемонстрировав кокетливые ямочки на щеках.