А вот водопровода в селе не было. В туалет, слава богу, на улицу бегать было не надо, но бак, в который насос качал воду из скважины для туалета и кухни, всё же был ограничен по объёму. Поэтому для нас с Анной уже топилась баня, но, при необходимости, за домом имелся ещё и летний душ, где можно было ополоснуться, не заморачиваясь с растопкой. Воду в его бак закачивали утром, и к вечеру, нагретая солнцем, она вполне годилась для мытья.
Оля повела нас показывать двор, но, глянув через калитку, почти сразу крикнула:
– Миша, они опять в огороде! Загони их к чертям в сарай!
Через минуту калитка скрипнула, и Михаил выгнал оттуда на нас четверых белых коз и двух козлят неопределённого пола и возраста. Они недобро смотрели на нас горизонтальными зрачками и громко верещали высокими голосами, давая понять, что гостям они не рады, но были быстро загнаны хворостиной в просторный сарай, который явно строился под более крупных домашних животных. Вслед этому небольшому стаду звонко залаяла выскочившая из будки небольшая кудлатая собачка.
– Это Туман, знакомьтесь. Он, конечно, никого не загрызёт, но лает, как большой. Бережёт наше хозяйство.
Анна тут же присела почесать за ухом нового знакомого, и спросила:
– А есть кто-то ещё?
– Есть, конечно. Кур десяток есть, только они уже разбрелись по огороду, и уж их оттуда выгнать не получится. Кот Василий, но летом он в доме даже ночует не всегда. Дрыхнет на сеновале, наверное. Но ты не волнуйся, к миске все являются вовремя.
– А коз вы сеном кормите?
– И травой, и сеном, пока лето. Зимой ещё комбикорм даём. Вот тут всё и храним, – Оля широким, даже немного театральным жестом распахнула деревянные створки во второй сарай, откуда тут же вышмыгнул крупный рыжий кот и начал виться у ног хозяйки. Драное правое ухо придавало ему крайне бандитский вид. Очевидно, это и был упомянутый Василий, собственной персоной.
Я заглянула в полутёмный прохладный сарай. Вдоль одной стены под самую крышу уходили сложенные штабелями берёзовые дрова, а с другой стороны, за небольшой оградой из штакетника, было сложено сено.
– Это ещё прошлогоднее, в этом году мы пока только скосили, но недели через две привезём его и сложим. А потом ещё, на другом лугу скосим. Им на зиму много надо, прожорливые оказались – просто ужас. Даже как-то покупать пришлось, и поди найди ещё, кто зимой продаст. Если в хозяйстве корова стельная – можно даже с разговором не подъезжать, сразу развернут обратно, – засмеялась Оля.
Посреди сарая, прислоненные к дровам, стояли два велосипеда, предельно винтажного вида и оба с мужскими рамами, на которых кое-где сквозь сколотый лак проступали рыжие пятна ржавчины. Глаза Анны тут же загорелись, а руки потянулись к потускневшим от времени деколям.
– Ох ты ж, сокровище какое, это ведь не минские, это пермский “Урал”, да? Их уже поди лет тридцать не выпускают. Они на ходу, не знаешь?
– Один точно да, я на нём езжу иногда в школу. Второй – не проверяла, он мне большой какой-то, я до педалей не достаю. Велосипеды нам вместе с домом достались, от прежних хозяев. Тут всё близко, но если лень пешком, то почти все ездят, от мала до велика, даже пенсионеры. Это у нас, как сейчас говорят, средства индивидуальной мобильности.
– А мне можно?…
– Да, конечно, бери, если надо.
– Товарищи женщины, – раздался за нашими спинами голос Михаила, – баня, в принципе, готова, можете идти.
После бани мы, раскрасневшиеся, сидели на веранде в цветастых сарафанах, пошитых Олей самостоятельно из древних ситцевых отрезов, тоже доставшихся ей вместе с домом, с полотенцами на головах, и ужинали.
– Не поверишь, мы пить почти совсем бросили. В местном магазине ничего приличного не бывает, а в город не наездишься. Так что позволяем себе очень редко. Вот, молоко пьём, – Оля налила в эмалированную кружку холодного молока из большой банки. Она не рискнула сходу предлагать нам козье и заранее купила для гостей молока у соседки, державшей корову.
– А курите?
– Бывает. Да ты не стесняйся, я окно распахну, – Оля снова поставила передо мной ту же самую пепельницу, которую когда-то ставила в Питере, украденную ей из таллинской пивной. Пепельница с тех пор уже заработала скол на краю, очевидно, при переезде.
Я закурила. В открытую створку окна потянуло снаружи густым и сладким, без малейшей травяной терпкости, цветочным духом от бело-розовых, как зефир, флоксов, заполонивших весь Олин палисадник и не дававших жизни почти никаким другим цветам. Оля без спроса вытащила из моей пачки сигарету для себя. Откуда-то появился рыжий гулёна Василий и прыгнул ей на колени, тут же свернувшись в мохнатый бублик. Она машинально опустила пальцы на загривок между торчащих лопаток и Василий басовито заурчал, как мотор от трактора.