– Спасибо вам, что приютили, – внезапно нарушила затянувшуюся паузу Аня.
– Мы вас и так в гости ждали. Просто… не расширенным составом, – Оля помолчала. – Ты, Аня, молодец. Боец. Знаешь, тут в каждой третьей семье жена хоть раз, да получала от мужа тумаков, один раз и до больницы дошло, причём не нашей – в райцентр бабу увезли. И никто, никто заявления не написал, вот Миша свидетель. Они его зовут просто поговорить, представляешь? Как будто он словами что-то исправить может. Что он, взрослого мужика, на десять лет его старше, воспитывать, что ли, будет? Так поздно уже, воспитывать-то. Ну пригрозит он, уголовный кодекс вслух почитает, как батюшка в церкви – Святое писание, и что? Через два месяца опять зовут. Но не заявляют и даже не разводятся почти. Не по-людски это, говорят. А бить, значит, по-людски. Это их не смущает. Детей сильнее всего жалко, они же все у меня учатся тут. Ночью, как дома скандал, прячутся по чужим огородам или по соседям, а утром в школу идут, спят прямо на партах. Иногда и к нам прибегают, Миша тогда идёт разбираться с родителями, а я их спать укладываю. По-хорошему, я должна директрисе доложить, что у ребёнка семья проблемная по части домашних дебошей, да только директриса сама пару раз на работу с фингалом являлась. И все же всё про всех знают, все! Дикость просто. А для них – норма жизни. Думают ещё, что мы с Мишей дурачки какие-то блаженные, когда от нас слышат, что не должно так быть.
Откровенно говоря, я не ожидала такой реакции от сдержанной обычно Оли, ей удалось меня удивить. Видимо, сильно её задела за живое эта история. Лицо Ани стало пунцовым, и я поспешила перевести тему:
– Оля, тут ещё такое дело… Мы не знаем точно, сколько у вас пробудем. Вы не стесняйтесь, нас можно к делу приставить. Мы не туристы и не нахлебники.
– Это само собой, помощники нужны. По крайней мере, с сеном. С огородом – полить, прополоть кое-что… Огород у нас убогий, да и козы эти… Пожрали всё, до чего дотянулись, вот и приглядите за ними. В школе сейчас каникулы, я работы набрала, дело всем найдётся. Будем ждать ваших писателей, сколько надо.
– А если нас раньше найдут? – Анну всё ещё не отпускала эта мысль.
– В деревне есть свои плюсы: появиться тут незамеченным очень сложно, любой незнакомец на виду, – сказал Михаил. – Я заранее узнаю, если кто-то расспрашивать начнёт. Мне же первому и доложат, чужаков тут не любят, всех за воров считают. Пространство для манёвра у нас будет.
Глава 4
Сельская жизнь нам с Аней нравилась. По крайней мере, пока что. Деревенское лето было наполнено жизнью, или, лучше сказать, оно самой жизнью и было. С рассветом вокруг начиналось движение и не прекращалось до самых вечерних новостей, а если где-то случался праздник – то и ночью можно было издалека услышать отзвуки гулянки и хохот расходящихся по домам компаний. Днём-то праздно никто не слонялся: все, включая даже ребятишек, шли откуда-то и куда-то исключительно по делу – от момента начала распашки до уборки с поля в октябре последнего корешка жизнь всех местных проходила под дамокловым мечом с надписью “Успеть”. Успеть засеять. Успеть скосить. Успеть высушить, успеть убрать, выкопать, сжать, связать, выдергать, обмолотить, погрузить, успеть, успеть, успеть. Эта жизнь не неслась стремглав, куда попало, горячим ахалтекинцем, как в большом городе, но она шла по своему извечному кругу владимирским тяжеловозом, медленно, упорно и в точно отмеренный срок.
Мне лишь однажды довелось побывать в селе зимой, но этого хватило, чтобы раз и навсегда ощутить всеми имеющимися органами чувств, как мир вокруг, пребывавший летом в беспрестанном движении, целиком ушёл в гибернацию, тратя энергию раскрученного летом маховика исключительно на поддержание жизнедеятельности, до момента, пока весеннее солнце не отдаст, наконец, команды просыпаться. Все дни зимой были похожи один на другой, и я запомнила их застывшей картинкой: сидящего у белёного бока натопленной печи деда, склонившегося над новой рыбацкой сетью с деревянной иглицей, узел за узлом прибавлявшей в сети ровные ячейки, и бабушку за каким-то рукоделием, то ли шитьём, то ли вязанием под монотонное вещание чёрно-белого телевизора.
Аня, в отличие от меня, была полностью городской девчонкой, и многих вещей, бывших у местных, что называется, “на рефлексе”, не умела или не понимала, но быстро и с охотой осваивала. Я же, проводившая в детстве в деревне всё лето, спокойно делала всё, что попросит Оля: косила траву и ворошила подсыхающее сено, доила коз, кормила кур и собирала снесённые ими яйца. Если говорить откровенно, нам страшно повезло, что Оля и Миша, как, прости господи, сельская интеллигенция, были немного вынесены в сторону от центра этого жизненного потока по причине микроскопического по местным меркам хозяйства. Но, поскольку оно у них таки было, поток волок и их, в том же направлении, что и всех остальных. Дело и им, и нам всегда находилось, и мне было радостно видеть, как Аня в этих хлопотах впитывала из общего потока свою порцию так необходимой ей энергии.