Купальников у нас не было – занятия плаванием не входили в мои планы ни при отъезде из Стокгольма, ни позже, когда мы готовились уносить ноги из Подмосковья, поэтому плавать приходилось, скажем так, ню, но Оля, подумав, подсказала нам местечко, где мимо не будут шастать толпы народу. После езды по пыльной дороге купание, тем более нагишом, оказалось совершенно особенным удовольствием: прохладная вода ласково обнимала разгорячённое зноем тело, успокаивала натруженные мышцы и позволила мне, наконец, смыть с кожи едкий пот с налипшей на него тонной мелкого песка. А ещё купание хоть ненамного вернуло мне чувство превосходства – Аня плавала не очень уверенно и плескалась в основном на мелководье, там, где могла достать до дна ногами, а я шустро гребла то туда, то сюда сочинским брассом, периодически ныряя под воду с головой.
Когда мы вернулись, я была умотана настолько, что готова была упасть и уснуть на любой горизонтальной поверхности, которую встречу первой. Но, повернув к дому, мы издалека увидели у ворот Олю с каким-то малышом, на вид лет восьми. Парнишка тоже был с велосипедом.
– Аня! – крикнула она. – Поможешь парню? У него с цепью что-то, а Миша на работе.
– Твой ученик? – спросила я, кое-как остановившись и пытаясь перекинуть через раму отказывающуюся повиноваться мне ногу. Туман, притрусивший вслед за мной, нехотя гавкнул пару раз, больше для порядку, и тут же нырнул под ворота, направляясь к своей будке. Похоже, бедняга сегодня тоже убегался и ночью будет спать, как убитый – грабьте, не хочу.
– Ага, – ответила Оля. – Это Санёк. А это тётя Аня и тётя Катя.
– Здрасьти, – хмуро отозвался парень.
– Ну, будем знакомы, Александр, – Аня присела рядом с мальчишкой. – Показывай. Катя, принеси мне инструмент из сарая, пожалуйста.
Я, тут же поняв, что сон откладывается, понуро потащила свой велосипед, весивший после нашей поездки, по ощущениям, килограммов сто, в сарай. Когда я вынесла Ане ящик с инструментом, она уже трещала о чём-то с пацаном, а он улыбался ей во весь рот, в котором уже не хватало нескольких молочных зубов.
Оля, сидящая на скамейке у ворот, вопросительно подняла бровь и похлопала по месту рядом с собой. И как это она всегда угадывает, подумала я, прислоняясь спиной к сухому горячему дереву, моментально начавшему потихоньку вытягивать боль из моей спины, и достала сигаретную пачку, куда Оля тут же запустила пальцы.
– Показываешь ребёнку плохой пример? – сострила я.
– У него вся семья смолит, как паровозы. А половина ещё и квасит. Мой пример тут уже ничего не решает, – Оля щёлкнула зажигалкой. – А ты будешь?
– Сейчас не хочу, – ответила я и прикрыла глаза.
Мне и в самом деле было не нужно. Сидя у ворот в ласковых лучах вечернего солнца, глядя через полусомкнутые ресницы, как минута за минутой удлиняются тени, я в первый раз после полученного от Анны письма чувствовала себя абсолютно спокойной. Мой слух вылавливал из тягучего, как патока, воздуха потрескивание Олиной сигареты, тихий скрежет металла о металл, звонкий мальчишеский голосок и отвечающий ему глубокий, убаюкивающий голос Ани, словно рассказывающий кому-то волшебную сказку. Легко было представить, что она рассказывает её мне, но уловить, о чём эта сказка, я никак не могла, разве что понимала, что точно о чём-то хорошем. Как минимум, история была со счастливым концом.
Мои веки, сначала чуть прикрытые, смыкались все крепче и крепче, и, когда я открыла их, сделав над собой невероятное усилие, Санёк уже уезжал, поднимая с дороги столб пыли. Аня смотрела ему вслед, вытирая руки ветошкой, и внезапно на контрасте со своим чудесным голосом выглядела грустной. Подхватив с травы свой велосипед, она подошла к нам с Олей и объяснила:
– Мне в больнице сказали, что у меня своих больше не будет. Очень маленький шанс. Один из ста, наверное. Не знаю, может, это и к лучшему. В ближайшее время мне точно будет не до этого.
Со второго раза мне, наконец, удалось разобраться с насосом и из шланга в бак хлынула вода, оглушительно зазвенев по его металлическим стенкам. Затолкав в топку сложенную газету, я чиркнула спичкой и бумага тут же занялась ярким жёлтым пламенем. Я сидела и смотрела, как она прогорела и пламя перекинулось на тонкие щепки, а потом принялось обгладывать сложенные поленья. Неотрывно глядя на пляшущий в топке огонь, пожирающий все больше и больше подкинутой мной пищи, я словно залипла и ушла в свои мысли.