– А душа тут нет, Сорен, – сообщила я, предвкушая его реакцию. Во дворе повисла тишина. Оля и Миша с интересом смотрели на несчастного иностранца. Даже Туман уселся возле своей будки и внимательно наблюдал.
– Окей, – Сорен, наконец, оправился от очередного удара судьбы, – а что есть?
– Катя растопила баню, – Миша ткнул пальцем в сторону жестяной трубы, из которой валил густой белый дым.
– Это в смысле сауну? Там, что ли, мыться?
– Ага. И раз ты просишь – мальчики пойдут туда первыми.
– Все сразу? – Сорен испуганно оглянулся на своего друга и отступил на шаг назад, словно намеревался сбежать, куда глаза глядят.
– Если все будут ходить по очереди, вода остынет. Несите вещи в дом. Аня покажет, куда. Мы вас на чердаке разместили.
– Окей, – судя по его лицу, Сорен ничего хорошего от сельской жизни больше не ждал.
Входная дверь распахнулась и на крыльцо выпорхнула Анна. Сорен не видел её ни разу с момента премьеры спектакля, поставленного по его пьесе – в больницу к ней я его не пустила. Худую, измождённую, покрытую кровоподтёками женщину он видел только на фотографиях в СМИ. А сейчас на крыльце стояла та самая Анна, которую он помнил – густые русые волосы заплетены в косу, на загорелом лице в форме сердечка рдел нежный румянец, а серые глаза смотрели на него с настороженным интересом. Ей тоже было любопытно, каким он стал за почти два года, что они не виделись.
– Привет, Сорен, – стоящего рядом Эрика Аня проигнорировала. Мой муж перевёл взгляд на меня и слегка приподнял густую пшеничную бровь.
Вместо ответа Сорен сделал ещё один шаг назад и окончательно завис.
– Вы, что, ещё тут? – удивился вынырнувший из-за дома Миша, успевший сбегать до бани и обратно. – Давайте быстрее, баня стынет. Или ты передумал мыться, Сорен? Все светские беседы можно закончить и потом, когда ужинать сядем. Лично я уже голодный.
За ужином Сорен постоянно зевал и у меня складывалось ощущение, что он заснёт вот-вот, прямо посреди фразы. В конце концов он извинился, сказал, что отмылся чище, чем рассчитывал, вместе с душой и совестью, поэтому мы, как хотим, а он идёт спать. И отправился на чердак.
Я же зажгла на веранде свет, распахнула окно и закурила. Оля и Аня собрали посуду и унесли её на кухню мыть, Миша, допив душистый чай, в который Оля, по случаю праздника, насовала свежей мяты и смородины, тоже нас оставил – пошёл кормить собаку.
В открытое окно тут же налетели ночные мотыльки и начали виться вокруг лампы в бешеном хороводе. Их монотонное жужжание осталось единственным звуком в наступившей, наконец, тишине.
– То, что мне придется спать с Сореном – чудовищно несправедливо, я считаю, – Эрик смотрел на меня, крутя в пальцах спелое яблоко, которое он выудил из стоящей на полу корзины. – Я и так проводил с ним практически всё время с вашего отъезда. Он мне надоел. К тому же, из роли императора он так полностью и не вышел. Ему понравилось.
– Больше в доме места нет, извини. Мы же не могли поселить его вместе с Аней.
– Тогда я дождусь, когда он уедет оформлять визу, и переманю тебя на чердак.
– Зачем? – улыбнулась я.
Он успел откусить от яблока большой кусок, жевал его, нарочито размеренно, и смотрел на меня, лукаво прищурив синие глаза.
– Расскажу тебе пару страшных историй, конечно же, – прожевав, сказал он. – Чем там ещё заниматься?
– Начинай тут. Страшные истории уместны везде. А ты по ним стал большой мастер, судя по тому роману, который я читаю каждый день в сарае.
– Почему в сарае? – удивился Эрик. – Не верю, что в таком просторном доме не нашлось для тебя угла.
– У меня там полнейший люкс, отдельный кабинет, даже с секретарём, – я выглянула в окно. – Да вот он, собственной персоной. Иди сюда, Василий.
Бандитская морда появилась над подоконником, потом Василий сжался, как пружина, и одним прыжком оказался на веранде. Он покрутился немного у моих ног, потом прыгнул на колени и, ластясь, боднул меня в грудь рыжей головой.
– Я так и знал, что ты найдёшь себе в моё отсутствие кого-то помоложе, – захохотал Эрик. – На месте этого кота должен быть я.
Он доел яблоко и метким броском швырнул огрызок в окно, прямо в душистые бело-розовые заросли. Потом подошёл ко мне и положил руки на плечи. Василий тут же задрал наверх грязный нос и недобро посмотрел на него.
– Ревнует. Хочешь, заведём в Стокгольме своего?
От такой наглости кот фыркнул, спрыгнул на пол и демонстративно направился с веранды прочь, задрав хвост трубой, словно демонстрируя Эрику, где он видал таких нахальных гостей. Эрик проводил его взглядом, а потом нагнулся к моему уху и зашептал в него:
– Завтра Сорену и Анне нужно в город. Поедут все, а мы с тобой в машину не влезем. Приходи на чердак, а? Придёшь? Я жуть как по тебе соскучился.