Его пальцы соскользнули с моих плеч и щекотно заскользили вниз. Я быстро вывернулась – в любой момент на веранду мог вернуться кто угодно.
– Приду, – засмеялась я от такого витиеватого предложения большой и чистой любви. – Уговорил.
– Тогда я пойду и хорошенько высплюсь. Надеюсь, Сорен не храпит.
Я помахала вслед уезжающему уазику и присела на скамейку у ворот с первой утренней сигаретой. Небо хмурилось: сгустившиеся за ночь облака опустились совсем низко и почти перестали пропускать солнечные лучи. Эрик вышел со двора с эмалированной кружкой и осторожно, стараясь ничего не расплескать, опустился рядом со мной.
– Вообще-то, это вкусно. Хотя очень специфически, признаюсь, – он отхлебнул холодного молока. – В пакете у него вкус совсем другой.
– Главное, сырое не пей. Банки с кипячёным на верхней полке стоят, не перепутай.
– Я поступил умнее и взял ту, из которой при мне уже пили опытные люди и не умерли, – он сделал ещё глоток и опёрся спиной на ворота. – Знаешь, а мне тут нравится. Тихо, время течёт медленно, никто никуда не спешит. По-спартански немного, но мне не привыкать, на сборах доводилось по-всякому жить. Сорену тяжело, наверное, он с детства избалованный. Родители мотались по экспедициям, его на время отсутствия подбрасывали родственникам, а уж они сиротинушку избаловали просто донельзя. Даже не пороли ни разу, представляешь? Он вообще не знает, что это такое. Моя мама на что была добрейшая женщина, и то пару раз мне за мои художества влетело. Да и не бедная у него родня была, катался как сыр в масле. А уж Биргитта вообще только пятизвёздочные условия признавала, она бы тут, наверное, на пороге умерла от ужаса. Слушай, а тут правда есть озеро? Думаю, может, пробежаться дотуда. Время есть, а я с этой суетой давно не тренировался.
– Есть, но далековато, если пешком. Мы на великах купаться ездили. Могу сопроводить, если хочешь. Выяснилось, что я езжу медленнее, чем ты бежишь.
– Ну, зато здесь безопаснее, чем в Петербурге, наверное. Траффика совсем нет. Мы сидим тут уже пять минут и никто мимо не едет.
– Уже едет, слышишь, трактор где-то тарахтит?
Трактор в самом деле показался из-за поворота, но, к моему удивлению, замедлил ход и остановился у наших ворот. Из кабины высунулся мужик средних лет, с загорелым дочерна лицом и сигаретой в зубах, и спросил:
– Миша дома?
– Они уехали в город, вы с ними буквально на пять минут разминулись, – ответила я.
– Он просил меня ваше сено с луга привезти. Ну я тогда его тут выгружу, сами разберётесь.
Я захлопала глазами – ни о чём таком меня не предупредили. Эрик вообще ничего не понимал. Водитель тем временем ловко выскочил из кабины и откинул борт прицепа.
– Ну что стоишь, вилы неси.
Я сбегала в сарай и принесла двое вил. Одни оказались лишними – у водителя в кузове нашлись свои, и он уже выгружал сено, лежавшее ближе к борту.
– Залазьте в кузов, подбрасывать будете. Втроём-то шустрее управимся.
Я забросила вилы в кузов и полезла на колесо прицепа с грацией мешка картошки. Эрик продолжал смотреть на это круглыми глазами.
– А мужик твой чо? – прищурился водитель и бесцеремонно окинул взглядом белоснежную футболку Эрика. – А-а, городской, что ли?
– Мы все городские. А он вообще не русский, – сообщила я из кузова, взяв на вилы первый пук сена и подбросив его ближе к открытому борту.
Эрик молча поставил кружку на скамейку. Затем взял вторые вилы, так же, как и я, забросил их в кузов, поставил ногу на колесо и, ловко подтянувшись, птицей перелетел через борт.
– Здесь ничего сложного, – сказал он по-русски с чудовищным акцентом, мстительно глядя на нашего гостя.
Мы справились за десять минут. Мужик даже сигарету не успел докурить и так и держал её в зубах, рискуя спалить к чёртовой матери всё, на что целых две недели уходили усилия Оли и Миши. Потом он аккуратно втоптал окурок в пыльную обочину, влез в трактор и уехал по-английски, оставив нас с приличным стогом сена у ворот.
– И что теперь с этим делать? – Эрик растерянно смотрел на кучу сухой травы с него ростом, будто видел сено первый раз в жизни.
– Честно? Я бы бросила до вечера тут, пусть бы хозяева разбирались. Но есть одна проблема. Погода портится, а мочить его нельзя – сгниёт. Чем можно накрыть, даже ума не приложу. Значит, придётся грузить в сарай самим. Пойдём разбирать моё рабочее место.
Я широко распахнула ворота сарая, подперев одну, самую упорную створку вытащенной наугад из поленницы чуркой, стащила с сеновала мои любимые одеяла и мы с Эриком разделили обязанности. После минутного мастер-класса Эрик начал таскать сено и подавать мне, я же наверху равномерно разбрасывала его по всей площади и утаптывала ногами. В моём детстве это считалось детской работой, мы с моими тогдашними приятелями даже находили в этом развлечение, прыгая на свежем сене, как на батуте, пока взрослые таскали тяжести. Сейчас же после попытки прыгнуть хоть раз, я чуть не по колено ушла в колючую сухую траву, и это быстро дало мне понять, что детство давно закончилось.