Сначала у Эрика получалось плохо – он никак не мог подцепить много сена на вилы и поначалу таскал его маленькими порциями, теряя половину по дороге. Но потихоньку понял принцип, и с каждым разом принесённая им копна становилась всё больше и больше. Когда основная куча закончилась, я прошлась граблями по рассыпанному во дворе, и последние остатки здоровенного стога, наконец, тоже переместились в сарай.
Пусть, кто может, сделает лучше, решила я, прислоняя грабли к колесу поблескивающего в полутьме велосипеда.
Мы справились очень вовремя – первые капли дождя начали падать на землю, ещё когда я дочёсывала граблями двор. Выглянув из сарая наружу за подпирающим створку поленом, я обнаружила, что дождь полил стеной.
– Сильный. Долго не продлится, – заявила я. – Можем пока тут посидеть, пока не закончится, если не хочешь мокнуть. Ты же не боишься мышей?
– Нет, – в голосе Эрика было хорошо слышно недоумение. Насколько мне было известно, мышей он в жизни не видел.
– Ну вот и отлично. Заносите мебель обратно в кабинет.
Прикрыв ворота, чтобы дождь не перебрался вслед за нами через деревянный порог и не наделал в сарае луж, мы затащили наверх мои одеяла и забрались туда сами. Эрику даже пришлось меня подсадить – теперь уровень сена был гораздо выше прежнего. Но до потемневших от времени стропил всё ещё было далеко и при необходимости можно было даже встать в полный рост, по крайней мере мне. По шиферной крыше над нашими головами звонко барабанил дождь. В сарае царил полумрак, и одуряюще пахло свежим сеном. В этом полумраке ярко выделялась белая футболка, успевшая заработать несколько пятен, одно из которых было от моих сандалий.
Чёрное ему всегда шло больше, внезапно подумала я.
Хм.
– Девочка-девочка, чёрная рука уже на твоей улице… – я сделала страшное лицо.
– Что это? Какая девочка? – спросил Эрик, уже успевший растянуться рядом со мной во весь свой немаленький рост. Он был так близко, что я чувствовала исходящее от его тела тепло.
– Страшная история из моего детства, – улыбнулась я, глядя в его потемневшие глаза. – Из топ-3 самых популярных, я бы даже так сказала. Знаешь, мне кажется, это место стало располагать к страшилкам.
– Хорошее место. Даже отличное. Ничем не хуже чердака, – сказал мне Эрик и нашёл мои губы.
Я даже не успела заметить, как мы оба наперегонки освободили друг друга от одежды и мои голые лопатки коснулись прохладного вытертого атласа на стёганом одеяле.
Только что погруженное нами сено ещё не успело как следует слежаться и под тяжестью двух обнажённых тел ушло вниз, образуя глубокую впадину. Оно почти полностью окружало нас, его запах смешивался с запахом дождя, мокрой травы за сараем и острым запахом нашего свежего пота, делая желание почти нестерпимым.
Мы сильно соскучились друг по другу, почти как в те времена, когда я постоянно моталась по командировкам, но не торопились набрасываться и быстро утолять свою жажду, а ласкали друг друга нежно, растягивая удовольствие. Я почему-то сразу вспомнила тот день в залитой закатом комнате, когда мы впервые стали близки, и вот тогда каждый из нас был чудовищно жаден. Лично я тогда считала, что наш первый раз станет и последним тоже, и хваталась за эту близость, как алкаш за стопарик аптечного спирта. И только теперь, когда мы совершенно точно были вместе уже несколько лет, когда мы были, чёрт побери, женаты, я смогла позволить себе смаковать её, словно дорогое вино.
– Исколемся же все к чёртовой матери, – выдохнула я, когда очередная травинка впилась мне в спину.
Одеяла мы давно скомкали и они почти не защищало нас.
– Мы можем минимизировать последствия, – он взял меня в охапку и перекатился на спину. Теперь я была сверху. – Так исколюсь только я. Оцените идею, от одного до пяти.
– Послушай, Эрик Нильсен, – меня трясло от возбуждения и голос совсем осип, превратившись в свистящий шёпот, – те времена, когда я получала удовольствие от одного твоего имени, давно в прошлом. Теперь ты мне нужен весь, целиком. Заткнись и займись делом.
Он заткнулся и наши тела, наконец, слились в одно.
Насчет дождя я ошиблась. Он всё шёл и шёл, и начал стихать только тогда, когда я уже почти дремала, уткнувшись покрытым испариной лбом в настолько же мокрое плечо Эрика. Иногда я думала о том, что занимаюсь с ним любовью не ради нескольких секунд оргазма, а исключительно ради вот таких долгих и нежных минут, ради того, чтобы лежать обнажённой на его таком же обнажённом теле, зачастую в предельно неестественной позе, переплетясь с ним в объятиях, слипшись с ним влажной кожей, понемногу успокаивая учащённое дыхание и заставляя своё сердце биться в том же неспешном ритме, что и его большое и тренированное сердце. Эти минуты каждый раз открывали мне путь вглубь настоящего Эрика, его самую уязвимую сторону, очищенную, как луковица, от любой мирской шелухи, которую он в этот момент щедро отдавал мне на расправу, точно зная, что я этой возможностью не воспользуюсь. В эти моменты можно было болтать обо всём и ни о чём, или просто молчать, слушая дождь, как сейчас. Кайф от этого был абсолютно одинаковый. Я была благодарна ему за это.