Аня, так и не сказав ни слова, бережно вытянула платье из Олиных рук, вышла ненадолго и вернулась уже в нём. Я внезапно ощутила укол зависти – на такую фигуру можно было хоть дерюжный мешок надеть, и ей пошёл бы даже он, а уж в тонком батисте Аня и вовсе выглядела то ли нарядной гимназисткой, то ли скромной купеческой дочкой – до нескромной ей не хватало россыпи монист и серег.
Остаток огурца Сорен проглотил, не жуя, а Эрик одобрительно наклонил голову.
Подогнать, конечно же, требовалось, и вскоре мы с Олей уже азартно переругивались насчёт того, как именно это стоит делать, крутя перед собой в разные стороны безвольно стоящую Аню и закалывая булавками лишнюю ткань на её талии, словно две сварливые костюмерши в её театре.
Ане шло это платье. Вот только её это ни капли не радовало.
В день свадьбы с самого утра мы с Эриком тряслись в город на утреннем автобусе, который посещал Климово только дважды в день. В машину мы с ним всё ещё не влезали. Встать пришлось в несусветную рань, поэтому я сначала немного поклевала носом, а потом просто отрубилась на его плече, укачанная совместными усилиями ухабов на сельской дороге и разболтанной подвески пожилого автобуса. Эрик разбудил меня только на городском автовокзале, потому что дальше было ехать некуда.
Нам ещё предстояло где-то шататься три часа до назначенного времени регистрации, поэтому мы пошли просто бродить по городу, куда глядят глаза. Все городские кафе были ещё закрыты, но я благоразумно прихватила из дома пару бутербродов. Город располагался на берегу реки, причём высоком берегу, и мы, найдя местный променад, уселись там на скамейке и жевали хлеб с колбасой, разглядывая, как бризом потихоньку развеивает утренний туман над тихой речной гладью.
Брачующихся мы оставили дома в момент лихорадочных сборов и им было совершенно не до нас и предстоящих нам страданий. Сорен нервно перекладывал из кармана в карман то холщовый мешочек с кольцами, то паспорт, а потом внезапно бросался искать папку с остальными документами, лежащую на столе прямо перед его глазами. Он в упор не увидел её даже в очках, снова сидящих на его носу, которые он поправлял каждые пять секунд – контейнер с линзами он с утра так и не смог найти.
Аня же воплощала собой всю бесконечную череду трагических героинь картин русских мастеров на тему “Неравный брак”. У меня складывалось ощущение, что даже мать Зары в своё время шла под венец более весёлой. Хотя Аня шла не за сосватанного ей родителями мужчину на десять лет старше себя, а за своего хорошего друга, лезшего из кожи вон, чтобы это мероприятие прошло для неё максимально комфортно.
Ещё вчера вечером мне казалось, что она успокоилась и всё пройдёт гладко. Сорен всё-таки пристал к ней со своим списком вопросов сразу после завтрака и мы деликатно оставили их на веранде наедине, разбредясь по хозяйственным делам. Не все вещи, о которых им надо было поговорить, были для наших ушей. И уже через час я, таская разную бумажную мелочь для растопки в баню, возле которой вовсю стучал топором Эрик, откалывая от полена тонкие щепки и перемежая стук приглушёнными ругательствами, слышала через открытое окно, что Сорен забил на собственный список и травит Ане истории, коих у него в репертуаре было великое множество, а она в ответ заливисто хохочет. Пару раз она переспрашивала что-то в ответ на очередную его витиеватую фразу, а он в попытке пояснить, что же он имел в виду, тут же вспоминал какую-то новую байку и цикл запускался заново.
Я даже задумалась тогда, а помогут ли ей эти байки в консульстве. Я-то эту процедуру тоже проходила, и что-то не могла так сходу припомнить, чтобы меня спрашивали там, к примеру, о том, как мы с Эриком перекрашивали в доме стены – а одна из баек Сорена была как раз о том, как Биргитта заставила рабочих перекрасить все комнаты только потому, что сама же выбрала краску, которая при искусственном освещении смотрелась слишком ярко для её блога, а виноват оказался Сорен, который заказал именно то, что она просила, а пробную выкраску разрешил не делать, чтобы закончить ремонт побыстрее. Потом я подумала ещё раз и махнула рукой – да наплевать, что они там будут рассказывать, главное, чтобы рассказывали одно и то же. Проверять-то будут именно это. И ещё, чего греха таить, я надеялась, что Аня хотя бы бояться его перестанет. Потому что бояться Сорена – это было как-то совсем за гранью.
Но сегодня утром я поняла, что все эти сказки тысячи и одной ночи Сорен рассказывал впустую. Не перестала, только перепугалась ещё сильней, практически до обморока – такая она была бледная, когда Оля начала застёгивать на её спине мелкие белые пуговки.