– Где вы застряли, чёрт бы вас побрал?
– У машины спустило колесо, мы его меняли.
– Ты умеешь менять колёса?
– Теперь умею, – вздохнул Сорен и кое-как распахнул постоянно заедающую заднюю дверь, ожидая, пока его невеста выберется из салона и спрыгнет с высокого порожка. – У меня выбора не было. Или я помогаю, или свадьбы не будет. Вы цветы купили?
– Купили, но без шика, извини.
– А почему так много народу? Я думал, что город маленький, а тут столько пар. Словно со всей округи собирали.
– Ты не поверишь… Так и есть. Лето – горячая пора для свадеб, а женят тут только раз в неделю.
– А в остальные дни?
– Регистрируют смерти.
Лицо Сорена вытянулось.
– И рождения. И разводы, и смену имени – всё в одном месте. Между прочим, ты стоишь в луже, – я ткнула пальцем в его пижонские белые кеды, подошва которых скрылась под водой. – Миша просто гений парковки.
– Сорен, можешь отойти на пару шагов? – Аня тоже заметила лужу, и теперь собирала в кулак пышный подол, из-под которого показались запылённые сандалии, надетые на босу ногу. Раз уж жених и невеста не планировали долгой и счастливой совместной жизни, мы умудрились наплевать на все приметы сразу. – Я попробую перескочить на сухое, чтобы платье не мочить.
Вместо этого Сорен шагнул вперёд, утопив кеды в воде почти по щиколотку, и протянул руки к двери. Аня замялась, прижав зажатый край юбки к груди так, что из-под неё выглянула на свет стройная голень и коленка с заживающей ссадиной, но внезапно возникший за моей спиной Эрик сухо напомнил:
– Пятнадцать минут.
Аня толкнула ногой порожек и послушно упала в руки Сорена, которые бережно подхватили её и поставили на асфальт, а Эрик тут же наподдал ладонью по двери, и она захлопнулась с оглушившим меня грохотом. Я спешно развернула свёрток из мокрой газеты, который всё время, пока я нервно нарезала круги вокруг клумбы, караулил Эрик. Стряхнув с цветов воду, я сунула Ане в руки букетик. А потом бесцеремонно сдернула с её косы резинку, распустила русые пряди по плечам и увенчала её венком из тех же астр, куда для красоты мной были вплетены длинные травинки с местного дикого газона и тонкие веточки какого-то кустарника, добытые нами с Эриком преступным путём.
Анна обернулась и тут же превратилась то ли в загадочную ундину, то ли в лесную колдунью, удивлённо разглядывая меня внезапно зазеленевшими глазами.
– Ох, Кайса! Как будто Мидсоммар ещё не кончился, – Сорен восхищённо смотрел на свою невесту, не отрываясь. – Очень красиво. Ты прямо молодец.
– Потом полюбуешься, нам уже совсем пора, – я развернула его в сторону двери.
В ЗАГСе нас ждал сюрприз. Я так и не поняла, как получилось, что регистрация оказалась торжественной. То ли мы при подаче заявления что-то напутали, то ли в этом заведении вообще не было опции “просто расписаться”, но нас всей компанией втолкнули в зал под грохочущий из колонок марш Мендельсона, и тут мы уже растерялись окончательно. Оля вжалась в Мишино плечо, словно искала его защиты от неведомой мне угрозы, а я не могла стоять ровно, потому что у меня мелко задёргалась под лопаткой какая-то бешеная мышца и периодически постреливала в спину, не давая толком выпрямиться. Единственным, кто остался невозмутимым, был Эрик, и теперь он стоял за плечом Сорена и переводил ему ключевые фразы в речи регистраторши, восторженной, как все регистраторши во всех ЗАГСах, которых я видела.
Между прочим, у сотрудниц заведения не возникло ни малейшего сомнения, кто же из нас вступает в брак, и Сорен очень зря рассчитывал их запутать – не на тех напал. Из троих относительно молодых и одинаково одетых мужчин они безошибочно выловили именно его и направили в центр потёртого круглого ковра с напутствием “Жених, пройдите вот сюда”, которого он, разумеется, не понял и перепуганно оглядывался на меня, пытаясь прочесть по моим подрагивающим губам, чего же от него хотят.
Я даже поняла, как его вычислили. Сорен из всех троих оказался единственным, чьи пальцы ещё не были окольцованы, и им достаточно было бросить на его руки один мимолётный взгляд, чтобы это понять. У этих женщин осечек не случается. Наверное, их где-то специально обучают, думала я не к месту, разглядывая почтенную торжественную даму с аккуратным макияжем и волосами, уложенными в гладкий французский пучок, возлагающую на витиеватый пюпитр свою красную папку, словно священное писание, на котором нам надо будет в чём-то поклясться. Например, в том, чтобы говорить правду, только правду и ничего, кроме правды.
Но мы сегодня собирались лгать этой милой даме.
Идеально очерченными алыми губами она вещала нам о той широкой светлой дороге, на которую сегодня вступают молодожёны, а в моей голове проносились картины лесного лагеря подготовки, где шеренги женщин средних лет делают выпады с красными папками в руках, скандируя “Сегодня! Мы собрались! Здесь! Чтобы присутствовать! При рождении! Новой! Семьи!”.