Речь длилась и длилась, каждое слово тянуло за собой следующее, и складывалось в череду мучительных минут.
Гос-по-ди, думала я, у вас же, дорогая мадам, столько народу стоит там за дверьми, которые тоже жаждут отмучаться поскорее, а вы тратите ценное рабочее время на одну ничем не примечательную пару. Если вам нас не жаль, пожалейте хотя бы тех, что скребутся в эту дверь снаружи, словно умоляющие пустить их в дом вампиры.
Минуты продолжали капать. В воздухе что-то начало натягиваться, как гитарная струна, и секунда за секундой оно приближалось к пределу натяжения. Я совсем не могла тут больше находиться, и больше всего мне в тот момент хотелось, чтобы это всё закончилось до того, как кто-нибудь из нас психанёт и сбежит с церемонии.
Шанс такого расклада был ненулевым.
Наконец, регистраторша пристальным взглядом выбила из жениха с невестой согласие на то, за чем они явились, и объявила Сорена и Аню мужем и женой. Эрик снова наклонился к уху Сорена и тот, кивнув куда-то в пространство, полез в карман.
Законные супруги обменялись кольцами, самыми простыми серебряными ободками. Разумеется, реквизит не должен быть дорогим, тем более это серебро даже не успеет потускнеть до момента их расставания. Моё сердце радостно заколотилось – да неужели всё?
А потом регистраторша сказала ЭТО.
“Поздравьте друг друга”.
Аня тут же зарделась ярким румянцем. Сорен и Эрик продолжали стоять в замешательстве, переглядываясь – они фразу не поняли. Пауза затягивалась, и я, подскочив к Сорену, быстро объяснила ему в другое ухо, что она имела в виду. Теперь вспыхнул и он и умоляюще уставился на меня своими чёрными глазами. Я качнула головой и безжалостно подтолкнула его к невесте. Тогда он вздохнул, как пловец перед прыжком, и, сделав последний шаг через разделяющее их пространство, неловко обнял её и прикоснулся к её губам своими, так осторожно, словно на улице минус тридцать, а она – металлические качели.
– Горько! – крикнула провокаторша Оля.
– Горько! – подхватила я. Оля ничего и никогда не делала просто так. Это был знак для Ани, что пора вспомнить о своей профессии и взять мизансцену в свои руки.
Аня тут же подняла голову и посмотрела Сорену прямо в глаза своими огромными зеленоватыми звёздами, погладила его по гладко выбритой поутру щеке и, приоткрыв розовые губы, поцеловала в ответ, нежно и долго.
Вот у неё, в отличие от Биргитты, с мастерством всё было отлично. Сразу после “Горько!” мне захотелось завопить “Верю!”. Поцелуй выглядел так натурально, что я чуть не пустила слезу, глядя на Сорена, наконец, прижавшего к себе обнимающую его за шею женщину, и в самом деле ставшую сейчас его железными качелями в морозный день – слишком уж долго она не отрывала от него своих губ.
Я только облегчённо выдохнула, и, наконец, смогла дать себе команду “вольно”. Даже в спине больше ничего не дёргалось. Спектакль был сыгран на высшем уровне. Теперь ни один из присутствующих в этом зале не смог бы сказать, что никто из этой взахлёб целующейся на потёртом ковре парочки, ни трогательный романтический очкарик, ни нежная фея в облаке рюшей цвета слоновой кости, никогда, ни дня не любили друг друга.
Новоиспечённые супруги вышли из здания ЗАГСа немного малиновые и так и не успевшие выйти из образа. Они всё ещё держали друг друга за руку, а попав на крыльце под неожиданный дождь из крупы и мелкой монеты, устроенный им чьими-то чужими гостями, уже подгулявшими настолько, что им было фиолетово, на кого тратить свой заряд, Аня и Сорен прижались друг к другу, хохоча и пытаясь спрятать глаза от летящих в них предметов. Понять их было можно: мы все и в самом деле немного перенервничали – моя футболка вдоль всего позвоночника противно липла к телу от пота, хотя день был пусть и тёплым, но совершенно не жарким.
Отдышавшись и вытряхнув из своих густых кудрей все рисинки, Сорен протянул нам свой телефон:
– Ох, такое приключение определённо стоит увековечить. Ну, смелее, кто готов снять нас для потомков?
Михаил сразу отмахнулся:
– Я умею только места преступлений снимать. То есть, я могу, конечно. Но мои фотографии обычно нравятся только следователям.
Эта его фраза хотя бы разрядила обстановку – напряжение, в котором мы мариновались с утра, наконец, прорвалось. Оля сначала ухмыльнулась, потом расхохоталась, и вслед за ней через минуту мы вшестером уже стояли и ржали, как умалишённые. Утирая выступившие от смеха слёзы, Миша окончательно добил нас, заметив, что, если подойти формально, всё произошедшее вполне можно трактовать и как преступление, и тогда он может попробовать снять злоумышленников в фас и в профиль, для уголовного дела.