Я сделала несколько глубоких вдохов и выдохов, чтобы расслабить скрученный смехом живот, и выдернула телефон из пальцев Сорена:
– Снимаю с себя всякую ответственность, особенно, если вы не прекратите ржать. И да, Миша, хочу тебе напомнить, что машину ты не запер. Сходил бы проверить, вдруг уголовное дело уже ждёт тебя на парковке.
– Кому это ведро нужно? Оно заводится через раз. Пусть бы уже угнали, может, новую выдадут, с мигалкой, – продолжала веселиться Оля.
– Ведро-то, может, и не нужно, но у меня там под сиденьем конфискованная двустволка, всё никак в отдел не сдам, – почесал голову Миша. – Между прочим, в Малых Горшках на неделе угнали “Москвич” восьмидесятого года выпуска, а этой всего пятнадцать лет. Новьё! Пойдём-ка и в самом деле проверим.
Он обнял жену за плечи и они, не торопясь, поплелись на парковку.
Отогнав сладкую парочку молодожёнов позировать к ближайшим кустам, под которыми на полысевшей траве валялась табличка “По газонам не ходить!”, я сделала несколько снимков и сунула нос в галерею, оценить результат. Сорен и Аня попытались было разбежаться в стороны, но подняв руку, я остановила их.
– Э, стоп, куда это вы? Сейчас посмотрю, возможно, вам придётся постоять ещё. Я ведь совершенно не…
– Сара Коннор? – улыбнувшись во весь рот, спросила Аня.
Я не ответила ей, озадаченно листая последние снимки.
– Так не кто, Катерина? – нетерпеливо переспросил Сорен, когда пауза затянулась.
– Что? – растерялась я, напрочь забыв, о чём был разговор. – А. Не Энни Лейбовиц. Держи, фото просто огонь.
Я впихнула телефон обратно в его руку. А на сетчатке моих глаз постепенно затухал снимок, сделанный прямо перед моими, который я случайно увидела, перелистнув больше, чем нужно.
На нём была Аня.
Она не видела, что её снимают, она стояла в профиль, прислонившись к капоту уазика и сложив на груди тонкие руки в пышных оборчатых рукавах. За ней разливалось бесконечное золотое поле и такое же бесконечное небо с рассыпанной по его глади белой ватой облаков, и она куда-то в него и смотрела с бесконечной тоской во взгляде, пока солнечные лучи играли на её золотистой коже, а ветер вытягивал из русой косы тонкие прядки себе на потеху. Аня была безумно хороша.
Он просто не смог удержаться.
– Спасибо, и в самом деле вышло отлично, – отвлёк меня от раздумий Сорен, водя по экрану пальцами, чтобы увеличить снимки и рассмотреть их во всех деталях.
– А когда у нас обратный автобус, Катерина? – спросил Эрик. – Не хотелось бы остаться тут ночевать, если опоздаем. Я не уверен, что в этом городе есть гостиница, а спать на улице мне уже не по возрасту, да и холодно по ночам.
– По-моему, время ещё есть. Но раз ты против ночевать на улице, сейчас уточню, – сказала я и вынула из кармана телефон. – Через полтора часа, успеем, даже если будем тащиться на автостанцию нога за ногу.
На экране всплыло оповещение социальной сети, куда я тут же привычно ткнула пальцем. Приложение немного подумало, оценивая уровень мобильного сигнала, но всё же соизволило открыться, и я обнаружила, что Сорен успел выложить пост.
Он кадрировал только что сделанный мной снимок, оставив на нём только сплетённые руки с обручальными кольцами. Подпись гласила – “Ещё одна попытка для нас обоих. На этот раз я уверен, что не ошибся”.
Это было, чёрт побери, абсолютно не по плану. Откуда-то изнутри меня вскипела волна гнева, плеснула мне в лицо горячим и только огромным усилием воли мне удалось её притормозить на границе.
– Сорен, можешь как-то это объяснить? – я развернула телефон экраном к нему, стараясь не пыхтеть от злости.
– Что тебе непонятно? – неожиданно жёстко бросил в ответ Сорен.
Волну я не удержала. Она выплеснулась за границы моего тела, попутно шибанув меня по башке. Которую мне тут же сорвало.
– Мне непонятно, нахрена.
– Я готовлю почву. Когда мы окажемся в Швеции, мне не нужно будет объяснять, с кем я приехал. Доходчиво объяснил?
– Лучше сразу признайся – ты сделал это специально, чтобы позлить Биргитту.
– Да плевать мне на Биргитту. Она последний человек, о чувствах которого я буду беспокоиться.
– Удали немедленно, понял?
– Ни за что.
Я никак не ожидала, что Сорен так упрётся. И теперь мы набыченно стояли друг напротив друга и словно играли в гляделки – кто первый моргнёт. Я проиграла.
– Ты идиот, – бросила я напоследок, и тут же развернулась, отправившись в сторону автовокзала.