К моему огромному сожалению, в этот раз отмазаться от посещения мероприятия было совершенно никак нельзя – получив нарядные приглашения, напечатанные на слегка шершавой плотной бумаге молочного цвета и украшенные искусственными жемчужинками, я полезла в недра шкафа за нашими вечерними нарядами, стараясь не слишком громко скрипеть зубами. В приглашениях был очень чётко обозначен дресс-код.
Вот на свадьбе-то до Эрика, наконец, допёрло, почему это я раньше так упорно игнорировала Биргиттины тусовки. Размах показухи впечатлил его настолько, что, когда мы вернулись из этого вертепа домой, он извинился передо мной за все предыдущие попытки меня уговорить. Даже сказал мне, что врать ему больше не обязательно, отмазки он теперь будет придумывать лично, за двоих сразу, благо он всё-таки писатель и фантазия у него ничего себе, а то я в последнее время что-то начала повторяться. Благотворительные же мероприятия и встречи со школьниками он начинает воспринимать, как тот вклад, который он просто обязан внести в будущее этого мира.
Телевизор, газеты и соцсети мы игнорировали потом дня три. Боялись увидеть там свои вытянутые от происходящего лица.
Женившись, захаживать к нам в гости Сорен стал всё реже и реже – он теперь был постоянно занят. Мы в его новом доме, куда он, наконец, съехал с женой из родительской квартиры, появились считанное число раз, пересекаясь с ним в основном на деловых встречах или промо-мероприятиях, разумеется, в том случае, если его удавалось на них вытащить. И вот сегодня он без предупреждения появляется на нашем диване и сообщает нам о своём скором разводе. Не прошло и полугода.
Даже мне казалось, что он протянет подольше.
– А в чём причина, Сорен? – аккуратно начал расспросы Эрик.
– Да во всём. Во всём!!!
Похоже, аккуратно не выйдет, подумала я, глядя, как Сорен моментально взорвался в ответ на предельно нейтральный вопрос. Ему будет больно, куда ни ткни. Видать, нарывало долго.
– А если чуть подробнее? – спросила я.
– Не валяй дурака, Кайса, – Сорен, зная, что я терпеть не могу сокращение моего имени на шведский манер, называл меня так явно специально, – уж кто-кто, а ты с самого начала поджимала губки, не одобряя всю затею так явно, что видно было за километр. Радуйся теперь – ты оказалась права. Во всём права.
Он снова уронил кудрявую голову в ладони. Эрик бросил на меня взгляд, полный, если формулировать не матерно, крайней степени удивления.
– Сорен, а в чём именно Катерина права? Я вот тупой, я не понял.
– Устал я от всего этого. Понял, что живу не свою жизнь, а чужую. Эти счастливые картинки в её соцсетях – ложь, от первой до последней. Вы не представляете, что за ними стоит. И даже не пытайтесь представить, если вам дорога ваша крыша. Я родился на этот свет для того, чтобы писать, но именно этого я сейчас не могу делать совсем – мне не найти даже двух часов, чтобы просто сосредоточиться, а моя голова забита какой-то ерундой, которой даже как-то стыдно делиться с другими людьми, – тут он поднял голову, но смотрел не на нас, а в стену. – И знаешь, Кайса, в твоей квартире, в петербургском гетто, я был счастлив, как никогда в жизни – я жил, самостоятельно жил в незнакомой стране, смотрел по сторонам, наблюдал, впитывал, удивлялся, а вечерами писал, писал, писал. И из этих заметок потом родился мой роман, отчего я стал ещё счастливее. Моя нынешняя личность полностью выросла именно из этого. А потом я поступил, как последний дурак. Я решил, что могу стать ещё более счастливым.
Он наконец-то посмотрел на меня и на Эрика. Мы молчали и ждали, когда же нарыв, наконец, прорвёт.
– Ребята, вы для меня всегда были образцом, как жить правильно. Я всегда думал, что то, что хорошо для вас, будет хорошо и для меня. И мне тоже захотелось семью, свою собственную. Только это, похоже, не моё. Куда бы я ни шагнул, каждый шаг был ошибкой. С Биргиттой мне поначалу было очень весело. Мы тусовались, путешествовали, я пробовал много того, о чём не знал раньше, впитывал новые впечатления. То, что она живёт вот так, напоказ, меня не сильно смущало – формально я в своих книгах тоже открываю перед читателем всё своё нутро, в моих строчках можно найти все мои мозговые извилины, все до одной, если уметь читать. Да и, если честно, наш роман работал не только на её популярность, но и на мою. У неё же огромная аудитория, половина которой в жизни не открыла ни одной книжки толще путеводителя, но им всем внезапно захотелось прочесть, или, как минимум, купить мои после того, как увидели в блоге, как Биргитта прикрыла одной из них грудь на пляже. Ты же, Кайса, очень пристально следишь за продажами, ты не можешь не признать, что эффект был ошеломительный. Биргитта красивая, весёлая, популярная – чего мне было ещё желать? А потом ты явилась из России с этим чёртовым журналом. Боже, как же мне было обидно узнать о свадьбе Анны не от неё самой, а из жёлтой журнальной статьи. Я-то считал, что мы, пусть и не близкие, но всё же друзья, а она не посчитала нужным мне о таком важном для неё событии даже сообщить, пожалела двух строк электронного текста. И в тот момент я подумал, что мне самому пора перестать ждать от судьбы подарков и остепениться. Чего, дескать, дальше тянуть, девушка у меня есть, нам с ней хорошо вместе. Я сделал предложение Биргитте. И вот тут-то начался ад.