Ради этих моментов я и живу, подумала я, пытаясь не расклеиться от переполнившей меня нежности. Сейчас мне было абсолютно неважно, ни что происходило на чердаке, ни как мы с ним проведём эту ночь, важно было только то, что мы проведём её вдвоём.
– Идём? – уточнил Эрик.
Я лишь молча кивнула в ответ и, неохотно оторвав руку от его плеча, пошла ко входной двери. Он поспешил следом за мной, на ходу сдёргивая с крючка на стене рыбацкую куртку Михаила.
В сарае было темно – хоть глаз коли, и мне пришлось высадить часть телефонного аккумулятора на освещение, чтобы хотя бы понимать, куда лезть. Эрик снова подсадил меня на сеновал и забрался следом. Одеяла всё ещё были скомканы, с тех пор, как мы их оставили в таком виде, но рыхлое сено успело опуститься и слежаться, уже не уходя со свистом вниз под нашим весом. Оно стало плотным и упругим, и в самом деле напоминающим неплохой матрас. А ещё на фоне ощутимой прохладцы в сарае оно казалось тёплым, словно его кто-то подогревал снизу.
Возможно, мы даже выспимся.
Глаза постепенно привыкали к темноте и я уже могла различить под крышей тёмные стропила, на которые любовалась, работая в своём серо-зелёном кабинете жаркими днями. Внезапно я вспомнила, что из-за всего происходящего я опять за неделю не вычитала ни строчки, и мне стало немного стыдно – рукопись давно пора отдавать в издательство, но без хотя бы первичной редактуры я постесняюсь это сделать, и сроки, назначенные мной же, снова летят к чёрту. Что ж, возможно, Эрику повезло с женой, но вот литагента он мог найти себе и получше.
Нам пришлось прижаться друг к другу, и моё тело инстинктивно свернулось калачиком, а голова по привычке улеглась в ложбинку его подмышки, куда я укладывала её уже несколько лет и планировала укладывать всю жизнь. Мои глаза отчаянно слипались и мне, по большому счёту, было уже всё равно, где и как спать.
Эрик тихо охнул, и я подняла голову. На его груди сидел рыжий Василий и уминал лапами свое будущее спальное место.
Наглец.
Затем он улёгся и заурчал. Эрик потрепал его за ухом. Кот зажмурился и подставил шею. Продажная рыжая морда. Готов забыть недели нашей дружбы только потому, что кто-то чешет его за ухом. Я была готова спорить, что за миску сметаны Василий легко сделает вид, что вообще не в курсе, кто я такая.
– У меня сегодня персональный обогреватель, завидуй, Катерина, – вклинился в тарахтение кота тихий голос Эрика.
– И ты, Вася… А на твоём месте, Эрик, я бы ему не доверяла – это ты его персональный обогреватель, а не наоборот. И вообще. Вы все, все до одного меня сегодня разочаровали, – пробормотала я и закрыла глаза.
Мы проснулись очень рано. Открыв глаза и потянув задубевшие на непривычном ложе мышцы, я заметила, что Эрик уже не спит, а просто лежит с открытыми глазами, разглядывая тёмные стропила. Василия на месте не оказалось – рыжий бандит ушёл на дело.
– Помнишь дом, в котором мы познакомились? – без предисловий спросил Эрик, увидев, что я проснулась.
– Угу, – отозвалась я, отчаянно пытаясь прозеваться.
– Я сегодня словно снова спал на том диване, который чуть не угробил мне спину. И был так же счастлив, как тогда, потому что ты была рядом.
– Меня как будто били, – сообщила я. – Возраст, мать его, уже далеко не тот.
– Ты хорошо спала. Спокойно. Проснулась на том же боку, на котором заснула.
– Это признак чистой совести, дорогой, – рассмеялась я. – А вот к тебе, кажется, есть вопросики.
Снаружи только начало светать, первый свет робко пробивался к нам через щели в деревянных стенах, и даже Олина гордость – чёрный, как ночь, петух с пышным хвостом из длинных, с бензиновыми переливами перьев, с которым у нас так и не вышло за полтора месяца никакого взаимопонимания, ещё молчал. Хотя обычно эта хтоническая тварь, которая и была тут настоящим охранником вместо звонкого, но добродушного Тумана, начинала орать, как прапорщик в казарме, лишь только первый луч появлялся над горизонтом, и более того: подлый петух словно специально для меня повторял сигнал, забравшись в огород прямо под окно нашей с Аней спальни. Высунув нос за ворота, я готова была поддержать его в решении отложить сегодня побудку: день, судя по всему, планировался непогожий – моросил мелкий дождь, настолько мелкий, что было похоже, что в воздухе неподвижно висит водяная пыль, которая никогда не долетит до земли.