Из кухни послышался шум воды, звонко бьющей в эмалированную кружку. День начался, теперь уже официально. Я тут же подскочила и, зачерпнув из стоящего на крыльце мешка миску ячменя, отправилась отпирать курятник, из которого уже вовсю слышалось недовольное ворчание его обитателей, и, вполне возможно, там даже готовился бунт. Ссыпав ячмень в кормушку, я повернула деревянную планку, на которой держалась покосившаяся калитка, и из-за неё моментально вывалилась во двор вся пеструшечья братия, во главе с разъярённым отцом-командиром, который ерошил чёрные перья, хлопал крыльями и явно готовился объявить роте подъём. Угрожающе переступив в мою сторону громадными лапами с внушительными шпорами, он заставил меня малодушно попятиться к крыльцу, под защиту Эрика.
– У вас было такое, что желание сбывалось, когда ты его уже похоронил, поставил сверху памятник и это было так давно, что ты перестал к нему приходить? – внезапно заговорил Сорен, заставив меня развернуться на сто восемьдесят градусов и подставить противнику беззащитные тылы. – И хрен пойми теперь, что с этим делать.
– Что, Сорен? – испуганно вывалился из своего созерцания Эрик. – Какое желание?
– Да так, ничего, – Сорен встал и скинул с плеч лоскутное покрывало, словно рыцарский плащ, шуганув парочку некстати оказавшихся рядом кур. – Мысли вслух. Пойдём грабить гнёзда на завтрак, Катерина?
Глава 7
К полудню Оля, Миша и Сорен уехали на станцию, а мы с Эриком и Аней остались на хозяйстве. Дождь так и продолжал сыпать, не давая никакой надежды на то, что к вечеру непогода хотя бы сбавит обороты, словно мы снова были в Питере. Но погоде и этого оказалось недостаточно – за окном похолодало так резко, что наша троица мёрзла в доме даже в тёплой одежде. Мы позакрывали в доме все окна, но, когда торчащие из рукавов кончики пальцев начали неметь, единогласно решили, что этого недостаточно.
Надо было топить печь.
Я сгоняла Эрика в сарай за дровами, причём сбегать туда под непрекращающимся дождём ему пришлось дважды – в первый заход он принёс слишком мало. Чтобы не зря затеваться с растопкой, Аня предложила намыть картошки на большой чугунок и поставить в печь – пусть себе тихонько варится, обеспечив всем шестерым обед, ужин и добавку калорий для собаки.
Мы сгрудились у печи, делая попытку за попыткой поджечь сыроватые дрова, а потом отчаянно пытались откашляться и тёрли выедаемые дымом глаза, соображая, как же направить дым в трубу – про то, что надо проверить, открыта ли вьюшка, и вытянуть закрытую после предыдущей растопки задвижку, я сообразила не сразу.
Наконец, от белёных стен печи по дому начало расползаться уютное тепло и можно было уже не сидеть прямо перед топкой, жар от которой сушил глаза и заставлял гореть кожу на лице, но рядом с ней хотя бы проходила мелкая дрожь, заработанная в выстуженном нами же доме.
Словно почуяв это, в доме ниоткуда возник рыжий Василий, воровато сверкнул изумрудными глазами и по-хозяйски разлёгся на печи, прямо на мешке с прошлогодними сушёными яблоками, здраво рассудив, что на голых кирпичах ему будет жарковато. Тумана Аня спустила с цепи и тоже привела в дом, погреться, и теперь он дремал на полу у опечья, иногда тихо поскуливая во сне.
Эрика довольно быстро разморило от тепла и наблюдения за огнём, и потому, как только в доме стало можно снять куртку, он, извинившись сквозь неудержимую зевоту, отправился на чердак досыпать то, что недоспал ночью в холодном сарае, шепнув по дороге мне на ухо, что я могу уже этим вечером перетащить свои вещи к нему. Страшные истории у него ещё не закончились.
Его идея доспать недоспанное пришлась по душе и мне. Дела по хозяйству закончились, а шататься из угла в угол по дому в ожидании хозяев было непродуктивно. Лучше уж поспать, решила я, и тут же обнаружила, что в сон меня абсолютно не клонит. Тогда я мужественно взяла планшет с рукописью и решила, что раз уж я в состоянии сносно выспаться даже на куче сухой травы, то, возможно, удастся что-то вычитать и хотя бы на пару страниц приблизить к изданию этот чёртов детектив. Но, когда я, увлёкшись, расставляла последние правки к вычитанной главе, в комнату вернулась Аня.
– Спасибо вам за деликатность, но спать в сарае – это как-то чересчур, – сказала она, и, прежде чем я успела открыть рот, пояснила: – У тебя шелуха от сена на толстовке осталась. Стало быть, вы оба в курсе, и ничего объяснять не нужно.
– Не нужно, – мне было неловко поднять на неё глаза, и я продолжала пялить их в уже полностью вылизанный текст. – Но у нас с тобой, похоже, тоже разное воспитание.