– Ага, ну тогда выходит, что объяснить придётся.
Она прислонилась к стене и замолчала. Я уже думала, что не дождусь от неё обещанных ей резонов, как она внезапно спросила:
– Скажи, Эрик же не был твоим первым мужчиной?
– Нет, – не понимая пока, к чему она клонит, ответила я. – Мы оба друг у друга не были первыми. В том возрасте, в котором мы встретились, невинность скорее исключение.
– А я вот как раз такое исключение. У меня до мужа никого не было. И потом тоже.
– Мне встречалось мнение, что с… психопатами в этом отношении мало кто может сравниться, – невпопад заметила я.
– Ну да. Первое время. Пока он ещё спрашивает твоего согласия. Но однажды наступает момент, когда твоё желание перестаёт его интересовать.
– Извини, я не хотела… – залепетала я, испугавшись, потому что моментально поняла, что Аня сейчас расскажет мне нечто, о существовании чего я догадывалась теоретически, но не готова была принять факт, что это происходило в реальности с человеком, находящимся со мной в одной комнате. Что-то очень гадкое.
– Забей на сантименты и слушай. Я должна тебе это объяснить, а то слишком уж ты любишь делать выводы раньше времени. Так вот, большая часть моей сексуальной жизни – это сплошное непрекращающееся насилие, которое в нашем обществе даже насилием не считается. Просто потому, что оно в браке. Муж имеет право. И меня никто не спрашивал перед тем, как… Постепенно я привыкла, что нужно просто потерпеть, и тогда, возможно, мне не будет больно. Возможно, меня хотя бы не станут бить за отказ. Тем более, что после избиения всё равно возьмут, но уже гораздо грубее. Я даже оргазм не изображала – зачем? Никого не волновало, хорошо мне или нет. За последний год внутри будто всё выгорело. И тут внезапно – положительный тест. Как ты понимаешь, мне не хотелось сохранять беременность, съёмки к тому моменту уже начались. Но и денег на аборт у меня, разумеется, не было. У меня их даже на чашку кофе не было. Даже на самые мелкие траты я просила денег у мужа и он переводил их мне под расчёт или расплачивался сам. И мне снова пришлось просить. Но муж настоял на сохранении, говорил, что мечтал о том, чтобы у нас был ребёнок, и мне на какое-то время показалось… ну, не то, чтобы он меня ещё любит – тут иллюзий у меня не было, а что беременной мне хотя бы доставаться будет меньше. Но его хватило месяца на полтора, потом… Потом ты знаешь. Мне сейчас двадцать семь лет, Катя. И ты не поверишь, сколько раз за этот год мне хотелось присоединиться к Клубу. Иногда думала – да убей уже, наконец, чтобы всё это кончилось. Или я сама способ найду.
– А сейчас ты всё ещё хочешь в Клуб?
– Сейчас уже не хочу. Особенно после этой ночи. Я так-то представляю, что у тебя сейчас в голове крутится: ты наверняка думаешь, что я бездушная тварь вроде Арины, и просто использовала парня в своих целях. Да, может, и использовала. Но я не Арина, я никогда бы не сделала это, если бы ему что-то угрожало. Понимаешь, мне захотелось снова почувствовать себя живой. Понять, что я снова… целая. Не сломанная, не затравленная, а такая, какой была, когда мы с Сореном познакомились. Вспомнить, что такое заниматься в полном смысле слова любовью, отдать своё тело мужчине, видящему во мне такого же человека, как он сам, и готовому подарить мне удовольствие в ответ. Быть с ним максимально близко. Максимально… безопасно.
Аня села на кровать рядом со мной, но я не выдержала её взгляда и отвернулась.
– Твои ожидания оправдались?
– На сто процентов. Сорен был очень нежен со мной. Он не знает всего того, что я тебе сейчас рассказала, я… мне стыдно говорить о таком с мужчиной, не хочется быть для него… грязной. И я даже в голову не могу взять, каким шестым чувством он смог понять, что именно так со мной сейчас и нужно – нежно и бережно, не допытываясь, не подходя рационально. Как лекарство от того кошмара, понимаешь? Сорен сделал мне такой подарок, за который я не смогу отдариться. Он вернул мне меня. Как женщину. Я не успела его поблагодарить, но это и к лучшему. Пусть считает, что нам это всё приснилось. Своё слово я сдержу и никогда ему не напомню о том, что здесь произошло. Я не настолько жестока, как тебе кажется.
– Ты упустила из виду только одну деталь. Сорен не сможет забыть. Он так устроен. Судить тебя я не могу, но знай, что ему будет больно.
Аня положила свою ладонь поверх моей, словно молча соглашаясь со мной. Мне всё ещё было сложно смотреть ей в лицо и я упёрлась взглядом в её руку.
Надо же, раньше я никогда не замечала, сколько у неё на коже родинок. В основании большого пальца притаилась одна особенно крупная, с неровными краями, похожая на сердечко.