На моей памяти он так упорствовал только раз в жизни – Сорен был не из тех, кто провалившись на первой попытке, сразу же затевает вторую, а уж бюрократов он боялся до дрожи в коленках. Но у него в этом плане было, с кого взять пример.
И я, и Эрик достигли в искусстве прошибания стен лбом великого мастерства, и только поэтому сейчас были вместе. Если бы хоть один из нас тогда дрогнул, мы оба так и сидели бы по разные стороны границы и смотрели по ночам в одно на двоих безжалостное небо, тоскуя о несбывшемся. Сорена эта история всегда вдохновляла, пусть и сам он на такие подвиги обычно не подписывался.
Но тут у него была, чёрт побери, ещё и мотивация. Та же, что и в прошлый раз, когда он свернул ради своей цели аж целую горную гряду, но вместо цели схватил руками пустоту.
Анна.
Пока что Сорен успел сообщить, что записался на приём в консульство, заставив их отыскать для него свободное время не через месяц, а прямо на неделе. Со дня на день консул должен был его принять. И, будто между прочим, он с гордостью сообщил, что его пьеса до сих пор идёт в театре, где раньше служила Аня, но поскольку в главной роли всё ещё Арина Новикова, смотреть спектакль у него желания не возникло. Не только потому, что он уже видел его раньше. Слишком уж в гнусную историю Арина втянула в своё время наивного шведского мальчишку, верящего в любовь, как в нечто абсолютное и однозначно положительное, а вместе с ним туда же засосало и нас с Эриком. За компанию. И это именно ей стоило сказать спасибо за шрам на спине Эрика.
Ох, пора бы Сорену уже завязывать с актрисами, думала я походя, читая его отчёт где-то между обеденной дойкой и уборкой: каждый раз, как одна из этой братии подбирается к нему слишком близко, случается какая-то катастрофа.
С наступлением осени в хозяйство нам пришлось впрячься по полной: у Оли начался учебный год и теперь она почти каждый будний день с утра уходила на работу, а на полях в полном разгаре была уборка урожая, и их с Мишей жалкий огородик не представлял из этого правила никакого исключения. Работа там поначалу не выглядела ни для кого из нас сложной: мы считали, что уже вполне обжились в Климове и на нас хозяйство оставить было можно. Тем не менее, даже эти несколько грядок заставили меня наломаться так, что я окончательно разуверилась в том, что мы с Эриком когда-нибудь высадим на разорённой лужайке возле нашего дома в Стокгольме хотя бы цветочки.
Зато работа на свежем воздухе неплохо забивала мне голову, не оставляя в оперативной памяти ни байта пространства под мрачные прогнозы, которые нет-нет, да и возвращались ко мне, заставляя в момент покрыться холодным потом. Но переводя взгляд на кучу подсохшего лука, который требовалось собрать в связки и развесить в сарае, я только вздыхала и сосредотачивалась исключительно на реальных жизненных трудностях.
Перед уходом Оля обычно оставляла нам инструкции, что нужно сделать, если это выходило за рамки ежедневной деревенской рутины, и мы к вечеру отчитывались ей о проделанной работе.
Собственно, в рамках Олиных поручений мы и поволоклись с Эриком в сельский магазин за продуктами, чтобы, когда она и Миша вернутся с работы, на столе уже стоял для них ужин, а запасы в кладовой пополнились консервами и мешками с крупой. Сначала я собиралась сходить туда в одиночестве, а точнее – съездить на велосипеде: так было бы и быстрее, и спокойнее. Но после небольшого и бурного спора Эрик уломал меня сходить туда вместе. Огород ему страшно надоел.
Мне не нравилась идея появляться с ним в гуще сельских событий, а нерв местного общества как раз и проходил мимо обоих магазинов, заканчиваясь в почтовом отделении, где бурлила вся местная светская жизнь. Слишком уж мы мало общались с местными жителями – они нас откровенно дичились, особенно Эрика. Тем более, что после истории с сеном вся деревня уже была в курсе, что у участкового живут какие-то подозрительные иностранцы, один из которых вообще занимается какой-то странной хернёй: через день в одно и то же время трусит пять километров до озера и потом столько же назад по пыльной обочине, да ещё и в шортах, неприлично открывающих крепкие загорелые коленки, что создало Эрику вполне заслуженную репутацию чего-то среднего между чёртом, сумасшедшим и шпионом.
Футболом местные не увлекались, и Олины объяснения, что он бывший спортсмен, на веру принять так и не смогли.
Поскольку занятий, кроме похода в магазин, для нас в деревне никаких не было, дом Оли и Миши мы покидали редко и почти всегда поодиночке. Деревенские сами заходили иногда по делам, проконсультироваться у Миши по каким-то мелким юридическим вопросам, одолжить инструмент, да и к Оле забегали ученики перед новым учебным годом, но при нас никаких разговоров старались не вести, замолкая сразу, как кто-то из нашей троицы появлялся в поле зрения. Мы для них были чужаками.