Вот и сейчас намакияженная продавщица испуганно покосилась на Эрика, который, складывая покупки в сумку, поблагодарил её по-русски, но его акцент не оставлял сомнений в том, что он не местный. Но хотя бы креститься она прилюдно не стала, за что заслужила респект и от меня тоже. Я толкнула и придержала дверь магазина, чтобы Эрику было удобнее выходить с двумя сумками в узкий проём. Но, как только мы оказались на улице, из-за моей спины послышался звонкий голосок.
– Извините, это же вы у Семёновых живёте?
Я вздрогнула от неожиданности и обернулась. У магазина стояла худенькая девочка-подросток в шортах и сандалиях, с загорелыми ногами – одни кости! – и выгоревшими добела волосами. Белёсые льняные пряди казались ещё белее на фоне почти коричневого, как у всех местных к сентябрю, лица, заставившего меня тут же вспомнить Фенимора Купера и почувствовать себя жалкой бледнолицей на Диком западе посреди благородных могикан. В руках у девочки болталась хозяйственная сумка, но, в отличие от наших, пока ещё пустая.
– Я Варя, дочка Сергея Васильева, он вам, ну… сено возил, – затараторила пулемётной очередью девчонка, словно ожидая, что мы сейчас сбежим и она не успеет отбыть свой номер. – Мама просила забежать к Михаилу Иванычу и Ольге Геннадьевне, но вы же им передадите, да? До вас далеко бежать больно, а мне ещё к Ленке надо.
– Да, мы гостим у Семёновых. А что случилось, Варя? – спросила я.
Девочка неожиданно замялась, вцепившись ладошками в подол растянутой футболки с надписью “Король и шут”. Стрельнув карими глазёнками по сторонам, она остановила их на моём лице и заговорила уже поспокойнее, не тарахтя, как мотор трактора её папаши.
– Тут это… Мамка утром на рынок в город ездила, с огурцами. Говорит, там про вас расспрашивали трое мужиков, точно не местные. Один мордатый такой и с пузиком, в возрасте, и два молодых, спортивных. Ну, точнее, они не про вас прямо спрашивали, а вроде живёт ли кто нерусский в Климове. А, фотки ещё показывали. Немца вашего, – Варя мотнула головой в сторону Эрика, – и второго тоже, очкастого. Они очень уж у вас приметные. Мамка напугалась, сказала, что знать не знает никаких нерусских, кроме Джамалутдина Абаевича, который в Заречье на ферме работает, и то только потому, что его Тимурка со мной в одном классе учится. Только на рынке из наших много кто сегодня торговал, могли и растрепать. А батя сказал, что это надо передать дядь Мише. Это типа срочно.
Я впала в ступор. Ладони моментально вспотели, и я не могла выдавить из себя ни звука, только хватала губами воздух, как выброшенная на берег рыба.
Похоже, всё-таки не пронесло.
Девочка продолжала нерешительно ковырять песок носком сандалии, а потом вскинула на меня умоляющий взгляд:
– Вы потом, если батя спросит, скажите, что я передала, хорошо? А то он мне всыпет. Он грозился с поля заехать к дяде Мише и проверить. Типа вдруг ему… помощь понадобится.
– Спасибо тебе, Варя, – взял ситуацию в свои руки Эрик, чеканя за меня каждое слово по-русски. Девочка испуганно попятилась, как и все жители деревни, внезапно обнаруживавшие, что Эрик не немой. – Мы обязательно скажем Михаилу. Передавай привет папе. От Эрика, он меня знает.
Варя кивнула и тут же стремительно исчезла за дверью магазина. Эрик перехватил сумки и взглянул на меня, так и не двинувшуюся с места.
– Не время для паники, Катерина, не время. Пойдём. Нам сейчас срочно нужно домой.
Когда мы вернулись в дом, мы обнаружили на кухне Мишу, который прямо в форменной рубашке сидел посреди неё на табуретке и скоблил ножом молодую картошку, очевидно выкопанную им только что – приставшие к клубням комья земли были ещё чёрными и влажными.
– Ты обедать пришёл? – окончательно расстроилась я. – А у нас не готово ничего.
– Не, я на сегодня уже отработал, – Миша бросил картофелину в ведро с водой и взялся за новую. – С утра сеть обнаружили, изъяли, оформили и пошли с Ефимычем, с лесником, по домам. У Оли сейчас последний урок, тоже скоро вернётся и будем все вместе обедать. Как раз до её прихода сварится.
Я слушала его и молча вытаскивала из сумки банки и пакеты. Под размеренные всплески воды в ведре я могла думать только о том, что никак не могу подобрать слов, чтобы передать Мише рассказанное нам белобрысой Варей. Даже несмотря на практически жизненную необходимость. При попытке издать хотя бы звук на эту тему горло мне схватывало так, что я почти переставала дышать. Тогда я бросила на Эрика умоляющий взгляд, просивший его ещё разок вспомнить русский язык.