– Не только у тебя, Сорен, – заметила я.
– Да, Кайса. Прости. Мне даже сейчас сложно представить, в какой замес с издателями тебе пришлось влипнуть, и всё это по моей вине. Да, я свалил всю свою работу только на тебя, и мне за это стыдно, но по-другому я тогда не мог. У меня же не хватало сил ни на что, я спал урывками. После свадьбы лучше не стало – Биргитта решила, что не должно остаться ни одного журнала, в котором не появится хотя бы заметка о нашей счастливой семейной жизни. Знаешь, Эрик, я тогда внезапно понял, почему во время спортивной карьеры ты не ввязывался в длительные отношения вообще. У тебя просто времени на них не оставалось.
– Не только поэтому, – покачал головой Эрик.
– Неважно. В противном случае его не хватило бы на такую карьеру, как у тебя. Ты выбрал футбол и добился там места в топе. Я выбрал отношения. Я своими руками слил всё, что имел, в унитаз, а теперь сижу у тебя дома и жалею о потерянном времени. И о том, что бывает же на свете иначе, но отчего-то не со мной. Господи, как я тебе завидовал, когда ты позвонил мне тогда осенью и срывающимся голосом счастливого идиота сообщил, что Катерина приехала, чтобы быть с тобой. Она не просто сама свалилась тебе в руки, она пришла в самый нужный момент, когда ты потерял практически всё, и забрала тебя. В рай.
– Сорен, всё было немного сложнее. Между нами не вспыхнуло любви с первого взгляда, лично я до неё рос долго. Сначала долго винил себя за то, что испортил потенциально очень хорошую дружбу, уложив Катерину в постель, а когда понял, что это было не просто спонтанное желание, а начало любви, было уже поздно, она пропала из моей жизни, посчитав, что была нужна мне только на одну ночь. И потом я уже сам искал её и долго тащил в этот сомнительный рай с деревянным полом, чуть ли не на аркане, а она брыкалась – и ты прекрасно сам знаешь, как именно брыкалась. Нам не было просто.
– Прямо сейчас мне наплевать, Эрик, просто вам было или не просто. Это детали. Я объясняю тебе разницу в конечных точках наших маршрутов. В отличие от тебя, я оказался в аду, и шёл туда добровольно и с песней.
Эрик навострил уши. Я учуяла его реакцию и тоже насторожилась – второе упоминание ада за пять минут никак не вязалось с довольно банальной историей о разочаровании браком с хорошенькой стрекозой. Было что-то ещё. Эрик осторожно заговорил, понизив голос и замедлив темп речи.
– Сорен, у меня есть ощущение, что самого главного ты нам ещё не рассказал.
– Я подвожу к этому. Да, долго. Но это слишком сильно меня шокировало. У меня нужные слова никак не произносятся.
– Она тебе изменила, Сорен? – я сказала эти слова за него.
– Да, – полные губы Сорена дрогнули и я поняла, что вся дрянь из нарыва сейчас пойдёт наружу.
– Как ты узнал?
– Застукал.
Мы с Эриком молчали. Нам нечего было сказать, оставалось ждать, пока Сорен подберёт слова и продолжит.
– Понимаете, я думал, что если люди добровольно заключают брак, то они достаточно любят друг друга, чтобы хотя бы первое время не искать никаких приключений на стороне. У меня перед глазами не было других примеров – ваша семья, семьи твоих братьев, моих родителей – в них ничего такого не происходило, а со мной произошло, и мне до сих пор непонятно, что же я сделал не так, чтобы это случилось. Удивительно, но она отреагировала на мое появление очень спокойно. И сразу сказала, что наши отношения закончены. А я внезапно понял, что любви в нашем браке и не было. Вот тут ты и была права, Кайса. Было желание чужой славы. Зависть. Отчаяние. Потребность в близости. Но не любовь.
– Сорен, я никогда…
– А ведь даже с Ариной у меня получилось гораздо честнее. Никто никому ничего не обещал, никто ни от кого ничего не требовал. Просто занялись любовью по обоюдному желанию, и оба получили от этого занятия максимум удовольствия. То, что небольшая корысть у неё всё же имелась, ничего не меняло – её желание было настоящим, удовольствие – тоже. Мне не было тогда так больно, как сейчас.