Миша подставил кастрюлю под кран, и ожидая, пока она наполнится, вытирал мокрые руки висящим на его плече вафельным полотенцем. Я попыталась представить, как он, сидя в сугробе, задыхаясь от невыносимой боли, перетягивает бедро собственным шарфом, но перед глазами снова и снова всплывала другая картина: пыльное питерское лето, остывающий асфальт, бледнеющее на глазах лицо Эрика и мои пальцы, мокрые и липкие от его крови, которыми я так и не решилась убрать с его лица лезшую в глаза золотую прядь.
И что творилось с Олей, когда ей сообщили о Мишином ранении, я могла понять даже слишком хорошо.
– Без Ольги бы я тогда пропал. Это она устроила и больницу другую, и хирурга хорошего. Ты, Катя, хоть раз видела, как она плачет?
Я помотала головой. Если Оля когда и плакала, то не при мне. Даже на собеседовании, на грани нервного срыва, она держалась, словно партизанка на допросе.
– Я сам только один раз и видел, в больнице. Знаешь, отчего? Оттого, что я, ещё от наркоза толком не очухавшись, замуж её позвал. Сам я нихрена об этом не помню, но она говорит, я логично сформулировал. Дескать, надо прямо срочно, хочу умереть женатым человеком. На ней женатым. И что по семейному кодексу это в нашем случае можно в день подачи заявления, статью назвал даже. И отрубился. А когда очнулся снова – она рядом сидит, глаза красные, и зло мне так выговаривает, что никуда я не умру, и на свадьбу приду своими ногами, иначе она не согласна. Так что мне пришлось ещё полгода ждать.
– Пришёл сам? – заулыбался Эрик.
– А то, – Миша водрузил кастрюлю на плиту и поджёг газ, вспыхнувший еле заметными голубыми лепестками. – С тросточкой. Больно было – просто кошмар, аж искры из глаз сыпались, пока нас расписывали. Но она мне выбора не оставила. У-у, а баллон-то на исходе… Поможешь мне полный из сарая потом прикатить?
– Да я сам принесу его, не волнуйся. Про переезд – тоже Ольгино решение?
– Не совсем. Видишь ли, Эрик, то, что тут вроде как спокойнее – чистейшая липа. Я это с самого начала знал. Тут технологии профилактики преступности, да и расследования тоже, в прошлом веке остались. Ни камер на каждом углу, ничего, всё дедовскими методами и на чистом авторитете. Подмогу быстро не получить, я один на три села, а браконьеров – тьма. И если кто-то на меня прямо зуб точить начнёт, так в Климове у половины мужиков ружья, а кругом лес, могут и не найти никогда. Но в Питере меня бы комиссовали. Может, не сразу, но потом нашли бы способ отправить на почётную пенсию. А тут смотрят сквозь пальцы: хромой мент лучше, чем никакого. Оля знает, что я без своей работы загнусь. Потому она всё это и придумала. Сказала, что меня любит больше, чем Питер. Говорю же – голова у неё светлая.
За окном зазвенела цепь Тумана, и я бросила взгляд во двор. Аня, спустив с плеча болоньевую сумку, привычно трепала за ухом пса, виляющего от радости всей задней половиной.
– О, а вот и наше молоко пришло! – Миша тоже её заметил. – Пока вас не было, я Аню за ним к соседке отправил.
– Это не молоко пришло, – вздохнула я. – Это наша проблема пришла. Ну, кто из вас готов ей сообщить? На меня даже не смотрите, я сразу пас.
Сильнее всего меня удивило то, что Аня восприняла новость довольно спокойно. Гораздо спокойнее меня самой. Она, конечно, посерьёзнела, но не запаниковала, а, скорее, собралась, и стала чем-то напоминать мне Эрика из тех времён, когда он ещё выходил на поле. Однако, по здравом размышлении я поняла, что удивляться такой реакции глупо. Аня всё это время оценивала вероятность самого хренового расклада в сто процентов и, конечно же, морально готовилась, как и Эрик когда-то готовился к заведомо проигрышному матчу, как к чему-то, чего невозможно избежать, но всегда можно дать красивый бой.
Это я всю дорогу тешила себя надеждой, что как-нибудь пронесёт, поэтому, когда обратное стало очевидным, оно ушибло меня до паники. Но в чём вся наша компания оказалась единодушна, так это в том, что ждать, сложив лапки, никто из нас не будет.
Оля первым же делом притащила из кладовой два небольших рюкзака, даже, скорее, вещмешка и велела собирать вещи.
– Только самое необходимое, как в тревожный чемоданчик. Деньги, документы, бутылку с водой, пачку печенья и смену белья. Если лекарства какие-то постоянно пьёте, тоже возьмите. Заверните в непромокаемый пакет. Тёплые вещи не кладите, наденете на себя.
– А-а… – протянула я полувопросительно.
– А всё остальное бросите тут, – безжалостно отрезала Оля, впихивая мне в руки скудные припасы.
Мы с Аней поплелись в комнату, где всё ещё стояла в углу моя сумка с вещами – на чердак я переселила только себя.