Конструкция выданного мне вещмешка была такой архаичной, словно он переместился в Олину кладовую прямиком с Великой Отечественной. А то и с гражданской. Я крутила его в руках то в одну сторону, то в другую, и никак не могла взять в толк, как же этим пользоваться. Заметив мое замешательство, Аня быстро развязала лямки на верхушке этого сидора и вытянула шнур, после чего я наконец-то поняла, куда тут засовывать вещи.
– Откуда ты знаешь, как это работает? – спросила я, перекладывая туда из своей сумочки необходимое барахло.
– Кать, я же актриса. Нас этому учат. Если режиссёр не совсем дурачок, то на на съёмках кино про войну весь каст строем ходит под командой толкового консультанта, и ходит не один день. Нам нужно уметь любым реквизитом пользоваться так, как будто мы с ним выросли. Иначе в кадре очень заметно. А я ещё в институте два раза в таком кино снималась, в эпизодах, конечно, но гоняли всех одинаково. Я когда тут в сарае кирзачи увидела, у меня аж сердце ёкнуло, не поверишь, – Аня, улыбаясь, ловко завернула паспорта в пластиковый пакет и сунула их в единственный карман на боку мешка. – Этот мешок – туркестанского типа, самый простой. Но и самый неудобный, учти. Сильно не нагружай, а то все плечи сотрёшь. Здесь же никакой подкладки на лямках нет.
– А мы что, прямо сейчас?.. – захлопала глазами я, никак не ожидавшая подобного расклада.
– Нет, конечно, нет. Но, если я верно понимаю Олю, когда настанет “прямо сейчас”, времени на сборы у нас не будет. Не хипешуй ты так, может и не пригодится.
Я складывала вещи и думала, а когда это мы с Аней успели поменяться ролями? Почему сейчас не я успокаиваю её, а наоборот? Я слышала о таком странном выверте человеческой психики, когда в момент реальной опасности человек, трясшийся до этого даже от неприятных мыслей, резко успокаивался и действовал без страха, но со мной такое совершенно точно не работало. Пусть где-то на периферии сознания, но я тряслась всегда.
Вернувшись на веранду с собранными рюкзаками, мы с Аней застали там совет в Филях малым составом. На столе откуда-то возникла карта, и трое склонившихся над ней людей настолько азартно спорили на неизвестную нам пока тему, что мне даже показалось, что ещё немного – и кто-то из них полезет за картошкой, чтобы, как Чапаев, объяснить с её помощью план операции для самых непонятливых.
Заметив, как мы мнёмся на пороге с сидорами в руках, Оля бросила карандаш и погнала нас обеих во двор, где велела взять оба велосипеда и распахнула калитку, широким жестом пригласив следовать за ней куда-то за огород. Эрик увязался с нами, и Оля, увидев такое рвение, тут же сунула ему в руки свёрнутый кусок брезента, чтобы и он нанёс немного пользы.
Через тонкую подошву кед мои ноги ощутимо кололи острые пеньки скошенной и потом ещё обглоданной животными травы. Оля и Аня умудрялись ловко шагать по покосу в сандалиях, не замечая этих росших из земли пик и не спотыкаясь, как я, на каждом шагу о кротовьи норы.
– Дорогу запоминайте хорошо: вы, при необходимости, должны суметь найти её в темноте без фонарей, – твердила Оля тоном, не оставляющим никаких сомнений насчёт её профессии.
Какая оптимистка, вы только гляньте, подумала я. Если тут ещё и стемнеет, я точно где-нибудь навернусь, а, учитывая моё везение, приземлюсь я прямиком в коровий навоз. Лепёшек разной степени свежести вокруг было раскидано достаточно.
За покосом у полуразвалившегося старого сарая начинался жиденький перелесок, уходящий на горизонте в полноценную густую чащобу. Там мы и оставили велосипеды и вещи, привалив их к почерневшим от времени венцам и прикрыв брезентом от возможного дождя. Оля вынула из кармана широкую ядовито-жёлтую ленту и затянула узлом на ветке ближайшей берёзки, где её тут же принялся трепать ветер.
Взглянув на узел, я моментально поняла, кто именно из нашей компании несколько лет назад связал Эрику руки так, что я пыхтела полчаса, пытаясь распутать верёвку обратно. А я-то на Маринку думала. Немного давно ставшего бесполезным знания, ухмыльнулась я про себя. Но зато у меня сейчас была гарантия, что эта лента могла теперь исчезнуть отсюда только вместе с веткой.
– Деревья не перепутайте только. Тут таких развалин много, – вздохнула Оля и, не дожидаясь нас, повернула назад.
Когда мы вернулись в дом, Миша всё еще скучал над развёрнутой на столе бумажной картой в довольно крупном масштабе. Корнеплодов на ней так и не появилось, выходит, наш интеллект он посчитал достойным.
– Значит, смотрите, – он ткнул в карту карандашом, – вот тут наш дом. Велики вы оставили примерно тут. А если пройти перелеском чуть дальше, вот сюда, – карандаш переместился севернее, – попадёте на грунтовую дорогу. Её на карте нет, это старая пожарная просека, но местные знают. Браконьеры часто пользуются. Катя, вам не сказали, что за машина у тех мужиков?