Я запнулась.
– На твой возраст рассчитана масса других жанров. И… ну, ты де факто свободная женщина, Сорен ведь не станет мешать тебе…
– Катя, извини, но я не смогу изменить даже фиктивному мужу. Тем более тому, кому уже изменяли, и ему до сих пор неприятно об этом вспоминать. А по поводу жанров… Терпеть не могу вампиров и драконов, и сопливые студенческие страдания тоже. Хочется простого женского нефритового жезла. Человеческого, – Аня снова опасно махнула обложкой у меня перед носом и, не удержавшись, покатилась со смеху.
Я выдернула книгу из её руки и полезла в выходные данные. Всё-таки Илона. Что ж, зная её, нефритовый жезл окажется хотя бы с выдумкой.
– Не выбрасывай книжечку, Ань. Я тоже хочу ознакомиться.
А вот в Питер бабье лето завезти забыли, и лучше всего это ощутили наши с Аней ноги, сразу же, как мы вышли на гомонящий на все голоса перрон. Мои-то хотя бы были в кедах, и ледяная вода осенних луж, бесконечно пополняемая серой питерской моросью, которой было не видать конца и края, до моих ступней добиралась ограниченно. Ане же приходилось шлёпать по ней прямо в сандалиях.
Впрочем, этот вокзал видал и не такое. На нас, одетых, мягко говоря, не по погоде, даже никто не оглядывался.
Выбравшись на привокзальную площадь, я написала сообщение Сорену.
“Сорен, мы в твоём раю. Приезжай, если не занят. Что-то мы давно не ругались.”
Он должен был помнить, где это. Его великолепная память его никогда не подводила.
Мы с Аней спустились в метро и поехали в мою маленькую квартирку.
Два часа мы с ней по очереди просто отмывались. Горячая вода была настоящим блаженством после дороги, которую нам пришлось проделать. Стоя под душем и ощущая, как слой за слоем с меня вместе грязью слезает и память о наших злоключениях, я благодарила все небесные силы, что в Питере успела наступить осень. Если бы я вернулась в период отключения горячей воды, я бы, наверное, повесилась прямо на душевой лейке. С банными шайками я у Оли наплясалась достаточно.
Для меня самой это выглядело очень странным, но наш побег спустя всего несколько дней начал мне казаться чуть ли не весёлой тусовкой с подругой – настолько память умудрилась вытеснить куда-то в небытие все мои страдания, и о них теперь напоминала мне только стёртая до ссадин задница, которая не собиралась ничего забывать, и, при случае, даже искала возможность отомстить.
Грязную одежду мы кучей свалили прямо на пол в ванной и теперь Аня рылась в шкафу, пытаясь из того, что там осталось, собрать комплекты одежды, в которой нас хотя бы пустят в самолёт, а я, близоруко сощурившись, рассматривала сроки годности на добытых из тумбочки баночках с косметикой, брошенных мной тут по разным причинам. Чаще всего потому, что спонтанная покупка какой-то разрекламированной штуки не выдала на мне обещанного вау-эффекта. Это была одна из сказок, в которую я до сих пор продолжала верить так же свято, как Аня в дамские романы.
Жутко хотелось курить, но за окном гнул к земле деревья типичный осенний питерский бриз, а это значило, что открыть окно у меня в ближайшие две недели не выйдет. И если я не потерплю до улицы, мы с Аней будем вонять табачным перегаром до самого Стокгольма. Поэтому я только вздохнула и свернула золочёную крышку с круглой стеклянной банки, все надписи на которой были иероглифами, и принюхалась – ничем подозрительным вроде бы не пахло.
– Есть не очень просроченный крем, тебе надо? Он, похоже, ночной, но сойдёт, – я обернулась к её круглым ягодицам, уже обтянутым расклешёнными джинсами, преданными анафеме модными журналами уже года три как.
– Не. Не надо, – донеслось из глубин шкафа.
Верхняя половина Ани скрывалась среди вешалок, на которых висели мои шмотки, зачастую купленные так же спонтанно, как баночка у меня в руках.
Господи, она точно не человек, думала я, намазывая на лицо крем. За пару дней, что мне пришлось умываться мылом, я практически покрылась коростой, среди которой гордо сияла пара здоровенных прыщей, а Анина кожа была такой же гладкой и однородной по цвету, как в тот день, когда я впервые увидела её в питерском театре. Она тем временем выловила откуда-то поросячье-розовую футболку и пыталась просунуть в её узкий ворот замотанную в полотенце голову.
На Ане моя одежда порядком болталась, зато больше подходила ей по возрасту – всё-таки почти вся она была куплена ещё в те времена, когда я ещё даже не была знакома с Эриком. Ну, в смысле, лично не знакома.
Аня попыталась снять с вешалки куртку, и с верхней полки прямо ей на голову выпал туго скрученный бумажный рулон. Она развернула его и присвистнула.