Сорен был прав – журналисты нас в аэропорту ждали. Я готова была сгореть со стыда, потому что самым приличным из того, что мне удалось откопать в шкафу, была утеплённая розовая джинсовая рубашка, которая в сочетании с водолазкой сделала бы меня похожей на жену лесоруба, если бы не весёленький рисунок на спине, посверкивающий облезлыми стекляшками. С ним я была похожа на дочку лесоруба. Лесоруба бедного и пьющего, потому что вещь за эти годы порядком устала, и, кроме того, пока мы сидели на даче моей подруги Вали, я методично отколупала с рубашки все до единой стразы в попытке снизить градус похабства, и от них кое-где остались пятна клея, невыводимые даже ацетоном.
Аня же забрала себе мою чёрную косуху, в которую я давно не влезала, зато фасон был, разумеется, на века. И даже не стала отдирать с неё нашивку “Анархия – мать порядка”, без которой в моей юности ходить на панк-концерты было совершенно не комильфо, но сейчас, когда панки переоделись в поло и очки, а косухи ушли в народ и их стали массово носить гламурные девицы, она смотрелась ну очень странно. Ане же даже такой вызов был к лицу. Она выглядела как рок-звезда.
Сделав первый шаг через порог самолёта, Сорен сразу обнял свою фиктивную супругу одной рукой, довольно интимно положив ладонь ей на бедро. Я наблюдала это, семеня позади них, но страшные картины ближайшего будущего в моей голове были гораздо занимательнее. Я пыталась как-то собраться и подготовиться к ожидающей нас вот-вот расправе, и тут же очень чётко понимала, что подготовиться к такому невозможно.
Когда толпа с фотоаппаратами обступила нас, я сходу крикнула своё обычное “Без комментариев!”, и попыталась проскочить её без остановки, но тут же врезалась в спину вставшего, как вкопанный, Сорена. В его планы наша быстрая смывка не вписывалась. Он переместил свою руку Ане на плечо и хищно улыбнулся в камеры, давая возможность снять их пару со всех ракурсов. О, господи – только и подумала я, прячась за его спиной от фотографов и с ужасом глядя в ощетинившуюся телефонами и микрофонами толпу, из которой, как горох, уже посыпались реплики.
– Господин Вайсберг, это правда, что вы снова женаты?
– Да, это так.
– Это стало большим сюрпризом для всех ваших читателей.
– После первого раза я понял, что счастье любит тишину. Моя семья больше не будет достоянием публики. Сегодня вам просто повезло.
– Где вы проведёте медовый месяц?
– В спальне, – он кинул на Аню озорной взгляд, и она ответила ему таким же. – Извините, но я и моя жена очень утомлены перелётом, все предложения по интервью прошу обсуждать с моим агентом, Кайсой Нильсен, – камеры уставились на меня и я остолбенела от такой наглости. – По электронной почте, пожалуйста. И спасибо за такое внимание к скромному писателю, вроде меня.
Он повернулся и пошёл к выходу из зала прилёта, всё ещё обнимая Аню за плечо. Она запустила ладонь ему под куртку, и лично я вполне верила, что эта парочка едва сдерживается, пытаясь дотерпеть до постели.
Камеры так и смотрели на меня в повисшей внезапно тишине.
– По электронной почте! – выкрикнула я в ближайший микрофон и заторопилась вслед за Сореном. Демонстрируя во все объективы весёленький рисунок на вытертой розовой рубахе.
Я стояла у двери нового дома Сорена и уже две минуты тискала кнопку. Я бывала тут не очень часто, но достаточно для того, чтобы понять, что топать к двери в этом доме можно довольно долго, а из некоторых его закоулков вполне реально даже не услышать звонка. На мой взгляд, Сорен немного переборщил, когда его покупал. Дом был хороший, просторный, в уютном районе, но... Семейный. С момента развода Сорен даже запер часть комнат, чтобы сделать вид, что их не существует и он не живёт там только с гулким эхом пустующих помещений.
Мы с Эриком всё ещё жили в небольшом домишке, в котором он написал свою первую книгу, и куда он привёл меня после моего возвращения. Нам не было тесно там вдвоём, но расширения семейства этот дом не предполагал. А вот Сорен, похоже, закладывал такую возможность сразу, когда купил свой дом незадолго до свадьбы с Биргиттой.
Но не срослось. Следы обитания живого человека существовали в нём по маршруту кабинет-спальня-гостиная-кухня, и только с приездом Анны в доме ожила ещё одна комната.
– Привет, – Сорен, наконец, открыл мне дверь и пустил в дом.
– Я ненадолго, даже раздеваться не буду. Анины вещи привезла, – сказала я, проходя в просторную светлую гостиную, – куда их можно положить? Ого, да неужели ты прибрался в доме? Он в кои-то веки перестал напоминать притон.
Сорен, будучи человеком творческим, часто забивал на творящий кругом него бардак и обычно изничтожал этот беспорядок только по престольным праздникам, зачастую, отчаявшись от ширины фронта работ, доверяя это наёмным клинерам, но сегодня в гостиной было даже пропылесошено.