– Не хочешь помочь мне с благотворительными мероприятиями? Когда Сорен был женат… то есть, первый раз женат, я от его жены бегала по ним почти каждую неделю. Меня до сих пор приглашают, и теперь уже неловко как-то отказывать. Но времени на это стало совсем мало. А тебе может быть интересно. Знаешь, в Швеции благотворительность пока ещё немного дико воспринимают, взносы из публики выбить сложно, но почти все волонтёрят в какой-то организации. Они разные есть, можно выбрать. Просто реши, кого тебе больше жалко. Зверушек там, беженцев, одиноких стариков… Тут не рай, с социальными проблемами полный порядок. На любой вкус я тебе организацию найду. Заодно заведёшь себе новых знакомых. Там обычно женщины этим занимаются, тебе будет несложно влиться. Иногда эти дамы очень религиозные, но без фанатизма. Мне со всеми удавалось ладить.
– Думаю, мне было бы интересно. А у тебя с женой Сорена что, был конфликт?
– Мне просто было неприятно с ней общаться. Вот тогда-то ему работать было некогда, не жизнь, а череда сплошных тусовок.
– Как у любой актрисы.
– Как актриса она так себе. Торговать мордой можно по-разному, её способ мне не близок. Если хочешь знать моё мнение, этот брак вообще был странным решением, если бы Сорен не узнал… в общем, если бы ему моча в голову не ударила, может, его бы и не было. Но он захотел семью и выбрал для этого максимально неподходящий вариант.
– И уже второй раз.
– Не передёргивай. Он отпустит тебя по первому твоему слову.
– Он слишком много для меня делает, я чувствую себя в долгу.
– Он делает это, потому что может. Мы с Эриком старые циники, зацикленные друг на друге, а Сорен не такой. У него настолько большое сердце, что хватит на весь мир. И мы очень долго пытались его опекать, чтобы он таким оставался подольше, а не получал ссадины о жёсткую и несправедливую реальность. Но однажды нам надо было его отпустить. Как назло, почти сразу случилась Биргитта. И Сорен приложился об эту реальность всем телом, как неумелый прыгун в воду. И всё ещё ходит немножко контуженный. Знаешь, это большая несправедливость, что человек, который безусловно любит весь мир, лишён такой же любви в ответ. За все свои двадцать девять лет…
– Двадцать восемь. Двадцать девять ему исполнится только в декабре.
– Неважно. Он никогда не был для другого человека номером один. Его родители любили его, но науку любили больше. Мы с Эриком любим его, но друг друга – больше. Его, наверное, и Биргитта любила, по-своему, но тусовки и свою популярность она тоже любила больше.
Аня молчала. Она давно закрыла меню и внимательно слушала меня. Потом сказала:
– Я поняла, почему ваша пара для него эталон.
– Потому что мы друг для друга пойдём на всё, что угодно.
Глядя, как Сорен был счастлив, таская Аню по театрам и прочим тусовкам, я удавила в себе тонкий голосок, напоминающий, что кто-то ещё совсем недавно колотил себя в грудь, дескать, моя семья – не публичное дело. Для себя я решила просто подождать, когда он наиграется в светского льва. Ждать в любом случае было недолго: ни адреналина, ни свободного времени, образовавшегося у Сорена после сдачи рукописи, не хватило бы надолго. Поэтому пусть его тусит, покуда может, в обнимку с очаровательной дамой, которой медиа так и не могли пока наесться.
Сначала он активно звал с ними и нас с Эриком, отлично зная при этом, что мы не большие любители тусовок. Приглашать нас он прекратил только после того, как мы всё-таки сходили вчетвером на очень модную премьеру в Королевском театре – Сорен просто достал на неё четыре билета и, по своему обыкновению, причинил добро, не оставив нам выбора. Постановка оказалась на шведском и в стихах, даже мне часть употреблённых со сцены поэтических выражений оказалась в новинку, но Аня не знала языка вовсе, и, пытаясь это как-то компенсировать, Сорен весь спектакль решил работать для неё синхронистом. Первое отделение публика вокруг ещё как-то терпела парочку юных идиотов, без конца перешёптывающихся и мешающих всем остальным сосредоточиться на представлении, а во втором начала уже откровенно шикать и просить тишины. А мы с Эриком думали только о том, не вспомнит ли кто-то из окружающих о том, что видел нас в буфете в их обществе.
Выйдя из театра, Эрик не смог удержаться и всю дорогу до их с Сореном любимой пивной, где мы решили продолжить вечер, отпускал по этому поводу шпильки, то благодаря небо, что собравшиеся театралы так и не решились нас побить, потому как, в отличие от нас – культурные люди, то взывая к Ане и святости театрального этикета в России. Под конец Аня уже вовсю хохотала, признав его правоту, и клялась всем святым, что с этого дня – только балет.