И керамика, добавила я по-русски, вызвав у неё новый взрыв хохота, а у обиженно сопевшего Сорена и не оценившего его старания Эрика – недоумение.
Но, как бы то ни было, ещё одну галочку в своём плане Сорен поставил. Ни один гость с этой премьеры не ушёл, не снятый вездесущими фотографами.
Пресса Аню полюбила. Глянцевая хвалила её стиль, жёлтая – раскапывала историю их с Сореном знакомства, добравшись даже до приёма, на котором они впервые встретились. Причём часть этих сокровищ подбросил им лично Сорен, пусть и обходными путями, через знакомых в светской тусовке – во время жизни с Биргиттой у него их образовалось множество. И пока что Аня оказывалась полностью права: по прессе разлеталась красивая история куртуазной любви писателя и его музы, которой Сорен поклонялся несколько лет, пока она, наконец, не сошла в его объятия прямо с Парнаса.
Аня, в отличие от своего фиктивного супруга, тусовками не ограничивалась. Она полистала подсунутые ей мной сайты и примкнула к одной благотворительной организации, помогающей жертвам домашнего насилия, и теперь активно с ней сотрудничала. Что тоже добавило ей медийных очков. Но, даже выбрав такую область приложения своих сил, о своей личной истории Аня упорно молчала, а когда её ловил очередной глянец с вопросом, почему она вписалась в эту деятельность, она обычно говорила, что для неё любое насилие неприемлемо, и она хотела бы помочь донести эту простую истину до каждого человека, если не в мире, то хотя бы в Швеции и России, где о ней ещё немного помнят.
Она по просьбе фонда согласилась озвучить один из снятых их медиа-службой социальных роликов, призывающий поддержать содержание сети шелтеров в шведской провинции. Ей даже выплатили крохотный гонорар, который она перечислила содержателям этих шелтеров. Поскольку шведского она пока не знала, её волшебный голос звучал на английском и русском, и ролик, снабжённый субтитрами на нескольких языках, неожиданно завирусился в сети.
Ну, как неожиданно. Это совершенно случайно началось сразу после того, как в прессу утекла информация о том, кто его озвучивал. И у меня были подозрения, каким образом это произошло.
При этом в открытую они с Сореном не баловали прессу вниманием. Любовь каких бы то ни было медиа к Сорену была обречена на невзаимность ещё с момента его развода. Он и Аня дали ровно два коротких интервью каким-то популярным блогерам, а дальше журналисты были вынуждены сами ловить их и задавать буквально один-два вопроса, ответив на которые, Сорен разворачивался и уходил, прихватив супругу. Поэтому жёлтая пресса была вынуждена исхитряться и искать варианты: они регулярно звонили даже нам с Эриком, но мы всякий раз извинялись и говорили, что не можем дать им никаких комментариев, затвердив эту фразу до отскакивания от зубов. Потому что, если наши комментарии не вписались бы в пиар-стратегию Сорена, нас ждал бы просто грандиозный скандал. Проще было промолчать.
Я наблюдала, как просторный зал публичной библиотеки быстро заполняется людьми и снова нервничала, как нервничала на каждой презентации новой книги, неважно, написал её мой муж или Сорен. Щёлкнув пару раз ногтями по микрофону, я снова убедилась, что он работает, и постаралась сосредоточиться на информации, которую нам предстояло донести собравшимся о только что вышедшем из печати романе Сорена. На тираже ещё краска не остыла, и пока не остыла – надо было ковать. Самые жирные продажи – в первые три месяца, а процент с этих продаж составлял мою зарплату. Поэтому я могла нервничать сколько угодно, но устраивать эти мероприятия и ходить на них было частью моей работы. К счастью, молол языком на них в основном Сорен.
Разумеется, мы пришли все вчетвером. Аня поначалу попыталась отказаться – её стали утомлять публичные выходы, с которыми её фиктивный супруг перестарался даже по моему мнению. Она с большим удовольствием отправилась бы вместо этого на волонтёрское мероприятие, где чувствовала себя полезной, и, главное – равной, а не приложением к знаменитому писателю. Но Сорен уломал её, сказав, что для него эта презентация вроде премьеры спектакля в театре, и он был бы очень счастлив, если бы она пришла его поддержать, хотя бы из-за кулис. Такой подкат Ане было крыть нечем.
На пресс-конференции за основным столом сидели я и Сорен, а Аня и Эрик ютились на хлипкого вида складных стульях в ближайшем углу. Зал был забит журналистами под завязку. Мне они все казались абсолютно одинаковыми: в одинаковых джинсах, светлых футболках с игривыми принтами на груди под пиджаками расслабленных фасонов и все, как один – в очках в толстых пластиковых оправах. На книжные презентации никогда не присылали опытных акул пера – инфоповод всё же был жидковат относительно какого-нибудь убийства, громкого дела в суде или результатов парламентских слушаний, а вся молодая журналистская поросль, пишущая на богемные темы, выглядела, как из одного питомника.