– Конечно.
– Ты будешь со мной? Сможешь терпеть бардак дома, мои безумные идеи, занудство и припадки уныния, мою ненадёжную работу, и этих двоих, – он снова сверкнул в нашу сторону чёрными глазами, – которые называют себя моими друзьями? Меня можешь не спрашивать, ответ на все твои вопросы – да.
– Мой ответ тоже – да.
– Тогда не будем терять времени, – он встал с пола. – Ребята, спасибо вам за то, что стояли тут над душой, но мы идём домой. В наш общий дом. У нас внезапно образовалась целая куча дел, да, Анна?
За окном косо летели белые мухи – первый снег в этом году. Пока Сорен и Аня возились в прихожей с куртками, он побелил крыльцо и дорожку перед ним, поэтому, когда они вышли на улицу встречать такси, их ботинки оставили на дорожке две цепочки тёмных следов, почти сливающихся в одну. Такси им пришлось дожидаться: они долго стояли на тротуаре, слившись в поцелуе, и снежинки в чёрных кудрях Сорена уже перестали таять, когда свет фар всё-таки осветил тротуар перед нашим домом. Я отпустила занавеску.
– Да уж, ну и денёк. Сюрприз за сюрпризом, только успевай уворачиваться. А ты сегодня была такая грозная, Катерина, – Эрик не удержался: открыл одну бутылку с пивом и даже успел наполовину её опустошить, пока я косплеила у окна наших любопытных соседей. – Настоящая фурия. Валькирия! Садись рядом.
– Открой и мне тоже, – я забралась на диван с ногами, – мне требуется выпить. Кажется, я перенервничала. Что, все уже написали, какими словами я обложила прессу? Господи, мне даже не стыдно! Жалею только, что они по-русски не понимают, так бы я ещё покруче завернула.
– Бурлит знатно, но это же ненадолго, – Эрик взял открывашку и через секунду жестяная крышечка запрыгала по столешнице. – Через неделю ограбят какого-нибудь толстосума и про эту презентацию все забудут. Я не хотел говорить этого при Сорене, он бы убил меня за такой цинизм, но скандал пойдёт продажам только на пользу, вот увидишь. И вообще, мне твоё выступление понравилось. Я сразу вспомнил ту отчаянную девчонку, которую коварно соблазнил несколько лет назад в одном южном городе. Она ругалась по-русски, как сапожник.
– Я думала, что ты не понимаешь.
– Пять лет в России, Катерина! Говорить я тогда пусть и не выучился, но понимать тренера – вполне. Ругательства усваиваются очень быстро, а в нашей команде аристократов не было.
– Это, кстати, кто ещё кого соблазнил, – я отпила из бутылки успевшее нагреться пиво. – Я тогда хотела тебя до искр из глаз. Меня не нужно было уговаривать.
– Уговорить я бы и не смог – всё-таки я не Сорен, а у тебя тогда с английским был полный швах, ты не понимала половину слов, – засмеялся он. – Поэтому я сразу начал лапать. Каждую секунду с ужасом ожидая пощёчины.
– Рассказывай, ага, ты ж ещё и передумать собирался. Стоял, мялся, как будто целибат собирался нарушить. Если бы ты меня тогда обломал, я бы тебе этого не простила, учти, – я ткнула в него тёмно-коричневым горлышком и снова поднесла его к губам. – Болела бы за ваших соперников до конца жизни, просто из принципа.
– Да я тоже хотел тебя до искр из глаз! Просто не был до конца уверен, что это взаимно. Спросить, как ты понимаешь, я не мог. К счастью, когда ты начала меня раздевать, я понял, что всё-таки представляю для тебя эротический интерес. Знаешь, я чуть не умер той ночью от счастья. И дело не в сексе, нет. В моём тогдашнем положении я мог получить его когда угодно, просто по щелчку. Но мне до этого ни разу не доводилось быть с другим человеком настолько близко, насколько ты подпустила меня. А утром я чуть не умер от горя, когда понял, что ты ушла.
– Я же вернулась.
– Только через два года. Я почти перестал ждать. И даже, когда я увидел тебя, я снова был ни в чём не уверен, успокоился только, когда ты опять начала меня раздевать. Прямо на этом диване. Я его никогда не выкину, оставлю как памятник. Даже если от него останется один остов.