Попросив Аню поделиться архивом её рабочих материалов, Сорен впрягся в работу. Когда он показал мне первые черновики, засомневалась уже я. Сорен не собирался делать из этой книги панегирик или скучную документалку – такого вокруг печаталось в избытке, и быть вторым после кого-то он не желал.
Сорен хотел быть первым. Как по мне – он замахнулся практически на невозможное. Ему потребовалось всё его мастерство в плетении слов, чтобы сплавить воедино беспощадные факты с художественным слогом и пропустить этот сплав через вальцы собственных переживаний, закалить и заточить его, чтобы результат точно и безошибочно бил в самое сердце, как дамасский клинок.
Он изначально задумал эту книгу, как обыкновенный разговор с женой на кухне: словно бы она, уставшая от очередной съёмки, садится рядом с ним, наливает себе в кружку кофе и главу за главой рассказывает ему истории подопечных фонда. О том, как они попали к ним, чем удалось помочь, и удалось ли – у этой организации имелись и чёрные страницы, и даже своё кладбище, как у любого хорошего врача. Руководство фонда долго ёрзало на стульях, совещаясь между собой, стоит ли включать их в книгу, но упёртый Сорен стоял на своём – он собирался писать правду, даже если она причиняла боль.
Даже названия глав заставляли меня поёжиться. Их было тридцать. Тридцать исповедей.
Маркус, 76 лет. “Я даже не знаю, сколько дней не видел солнца”. Фредрик и Марит, 8 и 10 лет. “Наш папа хороший, но…”. Ирина, 26 лет. “Мой парень сказал, что проституция – нормальная работа”. Ясмин, 17 лет. “У нас с мужем двое детей”. Жулия, 38 лет. “Я уже привыкла к протезу”.
И далее, и далее... Даже дочитать оглавление хватало духу не у всех. Выдохнуть можно было только между главами. В конце каждая дополнялась комментариями экспертов – в точности, как в маленьком Анином видеоблоге. Краткая пауза, чтобы немного остыть и решить, а стоит ли читать дальше.
В какой-то момент я даже пожалела, что в Швеции возрастные рейтинги в издательском бизнесе отсутствовали как понятие: если бы я могла, я бы своими руками выставила самый строгий ценз, уж очень эти истории оказались не для всех. В книге было много иллюстраций, некоторые были настолько шокирующими, что, если бы я планировала издать её в России, это сразу тянуло бы на рейтинг 18+ и срезало бы нам большую часть аудитории, а значит, и продаж. Но мне быстро стало ясно, что продажи Сорена не интересовали вообще. Он не стал ничего приукрашивать и огибать неудобные углы.
Завершая работу над рукописью, Сорен признался, что никогда не думал о том, сколько же грязи ежедневно трусливо заметается обществом под цветастые коврики из Икеи. Столько, что он сам чуть не сошёл с ума от этого знания. Книга вышла страшная. Но…
Это казалось парадоксальным, но она давала надежду. На то, что всегда есть кто-то, кому не наплевать.
Он назвал книгу “Анна и её война”.
Опасалась я не зря. С изданием мне пришлось побегать – я не сразу смогла найти издательство, которое взяло бы на себя смелость её напечатать. Крупные игроки меня завернули с порога, несмотря на то, что текст я им предлагала гениальный, как и всё, что выходило из-под пера Сорена. Его имя давно стало своеобразным знаком качества. Любую другую его историю у меня бы оторвали с руками, даже если бы это был крохотный рассказ.
Но не эту. Её брезговали даже трогать.
Когда мне отказали все мои контрагенты, даже средней руки, мне ничего не оставалось, как только положить повинную голову мужу на плечо и спросить у него, как помягче сообщить Сорену, что придётся издавать его книгу за границей и за свой счёт. А Эрик ответил, что мои контрагенты – это ещё не вся Швеция, и если им не нужны деньги, то он сможет найти тех, кто от них не откажется. Его детективы тоже напечатали не с первого раза.
Через неделю он приволок мне контакты выпускающего редактора крохотного независимого издательства, открывшегося совсем недавно, и уверил меня, что эти – издадут, а если он ошибётся, то готов самостоятельно испечь пирог с ревенём и клубникой, благо скоро сезон, и отнести его нашим соседям. От кровожадных мыслей Эрика я содрогнулась – даже наши соседи не заслужили такой ужасной участи.
– Почему ты так уверен? – недоверчиво покосилась на него я.
– Ну, рукопись по их профилю. Нон-фикшн. До этого они издавали только брошюры трёх с половиной феминисток, которых за пределами Стокгольма и не знает никто. Потому что девушки занимаются исследованиями, а бегать голыми по Сергельсторг им некогда.
– Это не совсем…
– Это их тема. Я специально поискал, кто у нас в последние пару лет занимался униженными и оскорблёнными. У ребят, точнее – у девушек, сейчас только одна проблема – отсутствие коммерчески успешного кейса в портфолио. Как ты понимаешь, учёных феминисток у них берут плохо и издательство вот-вот загнётся. Имя Сорена им такой кейс обеспечит. А тема не напряжёт.