– Среда свободна, после пятнадцати часов.
– И, если Анна не против, я хотела бы с ней познакомиться. Будет здорово, если они придут вместе.
– Не могу гарантировать, Инес. Но приложу все усилия.
– Тогда жду вас в три часа, – Инес протянула мне ладошку с аккуратным маникюром, и как только я её пожала, добавила, улыбнувшись: – Знаете, Катерина, у вас совершенно очаровательный супруг. Видели бы вы, как он вылавливал меня на конференции, будучи единственным мужчиной в зале. И потом ровно за пять минут привёл мне десять вполне логичных доводов, почему я должна издать в нашем издательстве книгу другого мужчины. Плут, конечно, ещё тот: до сих пор не понимаю, как ему удалось пролезть на закрытое мероприятие, но, кажется, очень вас любит. Даже жаль, что он не пишет нон-фикшн.
Услышав, что его ждут в издательстве вместе с супругой, Сорен уговорил Аню сам. Было похоже, что он соскучился по светским выходам и обрадовался возможности провести с женой время вне дома. Даже не задумавшись, к чему это может привести.
Инес ждала нас не одна. За её спиной стоял десяток женщин и девушек – похоже, на исторический контракт пришли полюбоваться все до единого сотрудники этой конторки. Теперь ясно, зачем ей понадобилось столько времени. Трубила общий сбор.
Первый звоночек прозвучал для Сорена, когда девушки из издательства сразу после приветствия кинулись мимо его протянутой ладони прямиком к Ане, долго трясли ей руки, а потом усадили пить кофе с обязательными коричными булочками, засыпая её градом вопросов о работе фонда. Больше всего это напоминало мне фанатскую встречу, которой нет-нет, да и баловал поклонников клуб Эрика, когда он ещё там играл. Разве что просить её с ними сфотографироваться они пока стеснялись.
При взгляде на блюдо с горкой румяных булочек меня кольнула неожиданная зависть. Инес при первой встрече мне к кофе даже конфеты пожалела.
Оказалось, что для этих женщин Аня куда большая звезда, чем её супруг. Они помнили в подробностях все её ролики и подкасты, а с художественными книгами Сорена были знакомы шапочно, в основном по обзорам. Это Сорена, привыкшего к обожанию публики, неприятно удивило, и он тут же зашептал мне на ухо, что издательство и впрямь какое-то подозрительное, а Эрику он всё припомнит, как только вернётся домой.
Когда разговор свернул на тему, планирует ли фонд финансировать шелтеры для мужчин, которых в Швеции организуется недостаточно, Сорен уже забыл и о кофе, и недоеденной им булочке, сидя с таким видом, словно его самое большое желание – сбежать оттуда, не оглядывась. До этого дня он даже подумать не мог, что такая потребность в принципе существует, хотя считал себя достаточно погружённым в тему за время работы над книгой. Но глядя, как его супруга вежливо и подробно рассказывает об этом, оттаял и контракт всё-таки подписал. С ремаркой (дополненной тычком пальца мне в бок), что это останется исключительно на моей совести.
На фоне других изданий книг Сорена тираж оказался, конечно, маловат. Да и качество издания мы смогли потянуть только самое скромное – мягкая обложка, и рыхлая серая бумага, что-то среднее между газетной и туалетной. Но, только выйдя из печати, “Анна и её война” внезапно бомбанула так, что уже очень скоро потребовались и дополнительный тираж, и совсем другое качество.
Больше всего пиар-кампания была похожа на круги на воде – первым из них, удачно направленным Инес, накрыло правозащитную тусовку, которая тут же подняла издание на знамёна и заговорила о нём из каждого утюга, увеличивая зону поражения с каждой новой рецензией. Вторую волну подняли хейтеры, начавшие доказывать первой волне, что те подняли хайп на пустом месте. И всю эту мышиную возню смыло к чёртовой матери третьей волной – из тех, кто не верил ни тем, ни другим и решил составить собственное мнение.
Книга прошлась очень крупным наждаком по мягким ягодицам сытого и внешне благополучного общества, и вызвала ожесточённые споры практически во всех его слоях – от блогеров до правительства. Одни критики разносили её в пух и прах и клеймили грязным пасквилем, паразитирующем на эмоциях обывателя. Другие объявляли новым словом в документалистике. В ток-шоу на всех каналах о ней до хрипоты спорили политики и общественные деятели. Но Сорену удалось добиться главного – равнодушных не осталось.
Сам же он смотрел на бой тигров в долине со стороны и испытывал даже определённый кайф, наблюдая, как все червоточины человеческих душ ярко проявляются через увеличительное стекло его текста. Некоторых одиозных политиков заносило от ярости до такой степени, что они, как бы выразились у нас в России, уверенно наговорили себе на статью. Но дальнейшие скандалы Сорену были глубоко неинтересны. Свою миссию он посчитал выполненной.