– Катерина, мне срочно нужна твоя помощь.
Никакого “привет”, как обычно.
– Сорен, помоги себе сам. Мне больше нечем тебя мотивировать. Эрик свою часть сценария закончил три дня назад, только тебя ждём.
– Речь не про сценарий. Анна… только что попросила у меня развод.
Мы с Эриком синхронно повернули головы друг к другу. В любой другой ситуации я напомнила бы Сорену, что первое апреля уже прошло, но, услышав, как сорвался на этой фразе его дрожащий, испуганный голос, я перепугалась сама.
– Что?
– Что слышала.
– По… почему? – спросила я, опускаясь на колени к Эрику, куда он усадил меня силком, чтобы телефон оказался поближе к нему.
– Я сам не понимаю, она ничего не объяснила. Просто сказала, что хочет развестись.
– А хотя бы что могло это спровоцировать? Такого не заявляют на пустом месте.
– Я не знаю! Не знаю! Как обычно всё было! Ну не ремонт же, в конце концов.
– Какой ремонт?
– Да ерунда, пару комнат решил обновить. Кайса! Забей на ремонт, он к делу никак не относится. Что мне делать?
– Поговорить пробовал?
– Пробовал. Талдычит одно и то же. Может, она тебе скажет, а? Я её очень люблю, больше жизни. Если я смогу понять… Я отпущу. Я же ей обещал. Можешь прийти завтра?
– Почему завтра?
– Ей сегодня нездоровится. Наверное, отравилась чем-то.
– Отравилась?
– Ну вроде бы. Очень похоже. Если к вечеру ей не станет лучше, съездим к врачу.
– Так, Сорен, я приеду прямо сейчас.
Я опустила руку с зажатым в ней замолчавшим телефоном. Плечу было почти горячо от дыхания опустившего на него лицо Эрика.
– Мир снова в огне, Катерина? Почему он не позвонил мне? Обычно я его первая линия экстренной помощи.
– Потому что ему сейчас не нужна твоя сила. Если это то, о чём я думаю, Анна с тобой разговаривать не станет.
В прихожей у Сорена я чуть не споткнулась о банку с краской. Крышка была, видно, закрыта неплотно и из-под неё по стенке банки тянулся небольшой потёк. Цвет был неожиданный, яркий, даже слишком. Он никак не вписывался в общую цветовую гамму дома, состоявшую из светлых, сильно разбелённых тонов, тщательно подобранных Биргиттой.
– Что это, Сорен?
– А, это для детской.
– Какой детской? – опешила я.
– Ну, ремонт, я же говорил. Я на прошлой неделе решил одну комнату переделать в детскую, сегодня рабочие приходили. Мы с Анной, ну… не предохраняемся, – он даже покраснел от такого откровения. – Если бы так получилось, что у нас… ну, образуются дети, уже не надо было бы суетиться. То есть… Были бы… Если бы… Чёрт!
Сорен потерял дар речи, надо же. Невиданное дело.
Зато теперь мне стало понятнее. Причина Аниного срыва для меня была как на ладони.
Нет, Сорен, твоей вины в этом нет, думала я, глядя, как отчаянно заблестели его чёрные глаза, глядящие на меня, как на последнюю надежду. Ты не знал, она тебе не сказала. И не скажет, воспитание не то. Просто попытается слиться. Собственно, уже попыталась. Ты случайно попал ей по самому больному месту, больнее не бывает. В сапёры тебе нельзя.
– Я зайду к ней?
– Да, конечно, она наверху отлёживается.
Я поднялась на второй этаж дома и заглянула в спальню. Аня полулежала на кровати, в одежде, но выглядела бледной и измученной. Под глазами залегли тёмные круги.
– Как ты себя чувствуешь?
– Хреново. Еле шевелюсь. Такое ощущение, как будто на мне ездили. Перетрудилась, видно, и сплю в последнее время плохо. Да и вообще весь организм вразнос пошёл.
– А с аппетитом как?
– Вообще есть не могу, выворачивает сразу. И знобит. Может, я грипп подхватила в офисе? Ты ко мне на всякий случай близко не подходи.
Я неловко замолчала, не зная, с чего начать настоящий разговор, но Аня сама мне помогла.
– Это Сорен тебя подослал?
– Нет, я сама. Не трудись объяснять, я уже примерно понимаю. Банку с краской я увидела.
– Тогда зачем пришла?
– Ты не хочешь с ним поговорить? Правду сказать.
– Я из себя ни слова не выдавлю. Пойми ты, не могу я его так разочаровать. Пусть лучше думает, что я его разлюбила. Встретит другую женщину, нормальную, у него будут дети, которых он хочет. Он, наверное, думает, что если я уже была беременна, я и ещё смогу, но…
– А у тебя та беременность лёгкая была? – перебила её я.
Аня посмотрела на меня так, будто я снова предложила ей фиктивно выйти замуж.
– Ну и вопросы у тебя... Я её и не замечала. Пахала на съёмках, как лошадь, по двенадцать часов, и всё нормально, ни одной смены не сорвала.
Я сунула руку в свою сумку и сжала пальцы вокруг плоской коробочки. Так, сейчас с тоном ошибиться нельзя. Поколотить она меня не сможет, но вот выставить за порог – вполне. И тогда я окончательно всё испорчу.