Эрик Нильсен всегда умел сводить вничью даже безнадёжный матч.
Он уже стоял за моей спиной, обхватив мои плечи руками, и легко коснулся губами моего виска – скорее обещание, чем настоящая ласка. В ухо мне лился его шёпот:
– Сам процесс изготовления детей с тобой мне очень нравится. Но ты права, к его результату мы не готовы, покуда у нас остаются сомнения. Значит, сохраним статус кво и подумаем ещё. Не будем ставить точку.
– Как-то грустно стало, да?
– Зато честно, Катерина. Мы всегда старались быть честны друг с другом и никогда не смотрели на мир через розовые очки. Это одна из причин, по которой я с тобой. Но если возвращаться к тому, что однажды нас может стать больше, чем двое… Я предлагаю потренироваться. Как говорят у вас в России – на кошках.
От неожиданной догадки я резко выпрямилась, и кольцо рук моего мужа тут же разомкнулось.
– Так, только не говори, что ты притащил в дом кота.
– Притащил. Я же проспорил тебе хороший поступок, так? Ты раньше бегала от Биргитты по каким-то кошачьим приютам, вот я заглянул в твой ежедневник и взял адрес первого попавшегося. И пока ты спасала мир, съездил туда. Между прочим, это тоже было непросто. Пришлось рассказать содержателям приюта всю свою биографию, показать паспорт, свидетельство о браке и поклясться на Библии, что я обожаю животных. Несмотря на то, что я подробно описал это всё в анкете на их сайте. По-другому котика мне не отдавали. Они даже наскоро погуглили, нет ли в моих книгах сцен жестокого обращения с животными, как только я ляпнул, что пишу триллеры. Только что рентген не предложили сделать.
– А зачем ты вообще про свои книги там рассказывал?
– Потому что приютские сотрудники очень хотели знать, достаточен ли мой доход для содержания этого подзаборного животного! Угрожали даже, что могут прийти проверить условия, в которых будет жить котик. И теперь у меня есть официальная бумага, что я его усыновил. Толще, чем договор на издание моей последней книги. До последнего ждал, что попросят кровью подписать. Обрати внимание, когда люди заводят детей, их никто ни о чём подобном не спрашивает. Ей-богу, тебя в консульстве после нашей свадьбы меньше пытали, чем меня в кошачьем приюте. Наверное, если мы будем кормить его чем-то не одобренным, они нас засудят.
– И где ты прячешь это сокровище? – вздохнула я.
Эрик, поманив меня за собой, вышел в гостиную и театральным жестом распахнул дверь в свой кабинет. Ну да, туда бы я без спроса не сунулась, поэтому Эрику и удалось так затянуть интригу.
Из кабинета вальяжно выплыл довольно тощий кот, на длинных лапах, расцветка которого заставляла задуматься, что где-то в роду у него были сиамцы. Но давно и не точно.
Морда у него была такая недовольная, что мне казалось, что нашему дому он предпочёл бы возвращение в свою кошачью богадельню.
– Рыжего в приюте не нашлось. А с этим парнем мы нашли общий язык.
– Как ты это понял? – сказала я, забираясь с ногами на диван.
– Он не высказывал желания меня сожрать. Остальные делали попытки.
– Сколько ему?
– Года два-три. Они там точно не знают.
– Где он потерял хвост? – ну не то, чтобы совсем потерял, но хвоста у этого создания осталось примерно с ладонь длиной.
– В схватках с сородичами за место под солнцем, – Эрик улыбнулся и я поняла, что он шутит. Он взял кота на руки и сел рядом со мной, запустив пальцы в его золотистую шерсть на загривке. Судя по всему, эти двое уже в самом деле спелись. – Под машину попал. Его вылечили, но у него есть… особые потребности. Зато он уже полностью привит и стерилизован. Пока тебя не было, я его даже отмыл, для большей презентабельности. Поэтому кот немного дуется. Это была достойная схватка, в которой я победил, но тех садовых перчаток у нас больше нет, Катерина.
– Будет сложновато. И да, готовься к тому, что, если не стричь ему регулярно когти, он и от твоего любимого дивана быстро оставит один остов.
– Чем сложнее на тренировке, тем проще потом на поле. Поверь, я знаю, о чем говорю.
– У него есть имя?
– Я даже спрашивать не стал. Очень нам надо знать, как его звали полгода в приюте. Предлагаю придумать самим.
– У меня пока идей нет.
Тем временем кот змеёй выскользнул из рук Эрика, прыгнул мне на колени и начал обнюхивать, глядя на меня круглыми голубыми глазами на словно обгорелой мордочке. Сомнения в его сиамском происхождении снимались.