Он не человек. Как бы он сейчас ни выглядел, в моих глазах ему уже не быть человеком.
Его огромные крылья будто растворились на тёмном фоне обступившей нас громады леса. Теперь их нет, но я словно вижу и те крылья, и острые когти, и чёрную, как ночь, кожу, и рога. Боже, я правда видела рога, мне не почудилось. Видела его лицо в окончательной трансформации: удлинившуюся острую челюсть, причудливые, как морозные узоры, скопления наростов, острые зубы, раздвоенный чёрный язык. Едва не потерялась в глазах, где сражались тьма и адское пламя. Он — будто пришелец из самых древних глубин подсознания, порождение самых ужасных кошмаров. Единственное отличие: Саймон — чудовище воплоти. Он реален, и его душа ещё чернее, чем прежде.
Или я ошибаюсь, и этот создание — вовсе не Саймон, а лишь его отражение, как и Константин — беспамятная копия моего мужа? Да откуда мне знать, как работает этот мир! Но я точно знаю, что видела и что чувствовала: беспредельный, настоящий, до кости продирающий ужас.
Кто вообще сказал, что я попала в роман? Я сама так подумала, но всё могло случиться иначе. Возможно, повторение сюжетных ходов прочитанной книги — игра обманывающего меня сознания, помешавшегося от ужаса и боли, а демон, сбросивший и вновь надевший личину знакомого человека, может оказаться единственным настоящим в придуманном мире — моим терзателем, палачом.
Может, все эти сказочки про рай и ад — не такие уж и сказочки, а меня приняли за самоубийцу и отправили в ад, ну или в чистилище? Упав с моста, я не боролась — это ли не смертный грех? Да, я не прыгала сама, ещё не настолько отчаялась, кто-то толкнул меня, но, оказавшись в холодной воде, сдалась слишком скоро. Помню, как вместо страха смерти пришла спокойная отстранённая мысль: «Всё, Саша, отмучилась, уже скоро всё кончится».
Оно и кончилось — и я оказалась в аду. И теперь понятно, кто здесь мой главный мучитель. Кипящих котлов с грешниками вокруг не видно, но демон — тот самый дьявол, как на картинке из старинной книжки — вот он, прямо передо мной, прячется в теле Саймона, и без демонических сил успевшего испортить мне ту, прошлую жизнь, за ошибки которой я этой, фантастически странной, похоже, расплачиваюсь.
— И незачем было так орать. — Саймон рубит воздух рукой. Выглядит совсем как человек.
Но я не могу забыть ни его острые когти, ни удлинившиеся пальцы, ни весь случившийся ужас. Сломанный пыткой Гор лежит у ног Саймона — так как я могу позабыть? Бездыханный Гор лежит на боку, всё его лицо залито кровью, и шея, и одежда на груди. Никак не могу понять со своего места, дышит он или нет. Он выглядит едва ли живым.
Мне до дурноты страшно. И за Гора, и за себя. За себя мне страшнее.
Страшно оказаться в руках Саймона-человека, но ещё страшней испытать на себе рвущие душу и тело когти Саймона-демона.
— Вставай, — требует он и протягивает руку. Она вся в крови — и он, заметив это, грязно ругается.
Наблюдаю за тем, как он вытирает ладонь вытащенным из кармана платком, и белая ткань пропитывается насквозь кровью.
— Он жив? Гор жив? — всё, что удаётся сказать.
— Беспокоишься о нём? — Он бросает платок на землю. Сама не знаю, зачем его поднимаю.
Моё волнение о Горе Саймону не нравится. Но я не могу промолчать. Да и что мне уже терять? Если Саймон такой, каким я его видела, то жить мне осталось недолго.
— Я могу как-то помочь ему?
— Да, — будто выплёвывает Саймон. — Если заткнёшься, немедленно, то очень поможешь ему.
К нему подходит Костя — то есть пресветлый князь Константин, хватит уже звать его именем бывшего мужа. Настоящий Костя даже в худшие свои дни не отдал бы живого человека во власть жестокого демона. Константин — не мой муж, он лишь внешне похож на него, а на самом деле — подделка.
Они обсуждают информацию, которую Саймон вытащил из Гора — я не слушаю. Кругом идёт голова, меня подташнивает от страха перед неизбежным. Я бы сбежала, но как и куда. Саймон то и дело посматривает на меня — контролирует, проверяет, но в итоге беседа с братом его увлекает, и мне становится чуть легче дышать. Так вот как чувствуется его интерес — как рывок поводка и впивающийся в плоть строгий ошейник.
Когда Гор едва слышно стонет и слабо, всего одним пальцем, но всё же шевелится — подползаю к нему.