— Как ты?
Он смотрит на меня, будто не узнаёт. Глаза — как стекляшки. Лицо страшное, искажённое болью. Пытаюсь вытереть кровь, как раз платок Саймона пригодился. На лбу — от когтей — настоящие раны, они всё ещё кровоточат. Гор стонет, когда одну из них я задеваю.
— Потерпи. Пожалуйста, ещё чуть-чуть потерпи.
Мне удаётся перевязать его голову оторванной от домотканой рубахи полоской ткани, но на этом всё — за спиной раздаётся раздражённое, злое:
— Эй, что ты делаешь?
Что-что? Умираю от страха.
Саймон кладёт руку мне на плечо — и в следующий миг я уже на ногах, и он тащит меня за собой куда-то в кусты, от костра. Всё случится уже сейчас? Меня от страха мутит, ноги на ровном месте заплетаются.
— Перестань так трястись! Твои эмоции — просто пытка какая-то!
А я думала: он — бесчувственный демон. А он, оказывается, эмпат.
Не понимаю его недовольства. Ему же всегда так нравилось выводить меня из себя, он обожал мои слёзы. Однажды даже щёки мне облизал — как собака. Так почему сейчас злится? Я ломаюсь и рассыпаюсь в песок с каждым шагом по острым камням и невидимым кочкам — ему бы наслаждаться процессом превращения меня в ничто.
Подаю на колени — мне так больно и страшно. Всё тело мелкой дрожью трясёт. Не хочу, не хочу, чтобы он ко мне прикасался.
— Ах ты чёрт! — злится, как тот самый чёрт.
Он поднимает меня на руки и несёт, будто невесту. Зажмуриваюсь, чтобы не видеть его лица, но он всё равно вторгается в мой мир своим запахом, смешанным с металлическим — пролитой им крови. А ещё — прикосновениями, которых я не просила. Близостью мощного тела, силой мышц. Саймона слишком много, даже когда я не вижу его.
Сегодня меня дважды носили на руках. Но шею Гора я обнимала, а на Саймона даже боюсь посмотреть, так что если он захочет бросить меня — мигом окажусь на земле (и скажу за это большое спасибо).
— Не доверяешь мне, боишься меня, — он не спрашивает — констатирует факт. — Правильно делаешь, девочка... А теперь не дёргайся.
Он опускает меня на землю с такой осторожностью, будто я разобьюсь от соприкосновения с почвой. И только тогда я начинаю дышать. Сначала через раз, а потом — когда он оставляет меня одну — уже могу расправить плечи и вдохнуть полной грудью.
Передышка слишком мала. Саймон возвращается, когда я только-только пришла в себя и поняла, что, наверное, зря испугалась.
Мы среди лошадей, сквозь кроны высоких деревьев светит луна и по большей части всё видно. Со всех сторон раздаётся фырканье. Изумляет одно — Саймона глупые твари совсем не боятся. Дружелюбно тянутся длинными шеями, шевелят губами, прядут ушами. Чихаю — такой тут стоит запах.
— Ты сказала человеку Эймонтов, что ходила за козами, — тут же реагирует Саймон. — Никогда не умела врать. Но это и хорошо. Твоя честность мне всегда нравилась.
— Ты пытал его, чтобы узнать, насколько я честна.
Саймон фыркает, как и жеребец рядом с ним — косит на меня одним глазом, ржёт, будто что-то там в своей большой лошадиной голове о человеческих делах понимает.
— Я пытал его не из-за тебя, расслабься, совестливая ты наша. Меня интересовало другое — то, о чём говорил Константин.
Саймон такой Саймон, даже здесь и сейчас меня оскорбляет.
— Да и этот Гор сам виноват. Повёл себя как дурак. Мне пришлось выпустить демона, потому что этот тупоголовый кретин выбрал пытку, а мог бы её избежать. Всё равно же всё выложил, но без тупого геройства не мог обойтись. Он сам виноват. А ты над ним как... как... Да кто он тебе, раз вы только сегодня утром встретились? Что, за полдня успела влюбиться? — Саймон долго выдыхает и взъерошивает волосы. — Не отвечай. Твои чувства меня не интересуют.
Один из воинов приводит Саймону уже осёдланного скакуна. Когда молодой мужчина уходит, мы вновь остаёмся одни среди ржущих, переступающих копытами животных. Саймон так сильно злится, что даже лошади это чувствуют и больше не тянут к нему свои морды.
— Он сам выбрал сопротивление, — чётко проговаривая каждое слово, говорит Саймон. — Знал, что оно бесполезно против меня, но всё равно упрямился, дурак, считающий себя отважным героем. Был бы умным — не пришлось бы его ломать. А так — сам виноват.
Не знаю, почему он считает необходимым оправдываться передо мной. Оправдывающийся виноват, есть же такая пословица.
Саймон одним ловким движением вскакивает на спину огромного коня.
— Кроме того, мне не нужен был его ответ о твоей честности. — Он ухмыляется, глядя на меня сверху вниз. — Зачем мне его слова, когда я уже сам всё проверил? Или, думаешь, я успел позабыть, какая ты восхитительно узкая?