Опускаю глаза. Он тяжело дышит, и я — вместе с ним, в одном ритме.
Его и правда нельзя провоцировать. Он не человек. Почему я опять об этом забыла?
— Ты забудешь моего брата — единственного, с кем когда-то была. Он взял тебя девственницей. Так и я возьму тоже. И ты станешь только моей. Я не оставлю в тебе даже памяти о нём, всё выжгу собой. Вот увидишь.
Он говорит, будто одержимый. Небо — синее, солнце — жёлтое, Саша полюбит меня.
— Я лучше него. Я сделаю тебя счастливой.
Ты выбрал для этого дьявольски странный способ, Семён.
Молчу. Нельзя дразнить зверя. А рядом со мной — именно зверь. Он подстёгивает скакуна, и тот злобно, обиженно ржёт. Скорость ещё возрастает.
Если мы упадём, то я себе точно шею сломаю. А демон, как и всегда, останется ни при чём. Я и так, без падения, уже себе всё отбила, ноют ноги и зад — но Саймон вряд ли посчитает это достойной причиной, чтобы отложить пытку так называемым удовольствием.
Интересно, мой хозяин использует хлыст, если скорость моего подчинения его командам окажется, по его мнению, неудовлетворительной?
— Я не буду тебя бить. Только если ладонью.
Но я молчала! Ни слова не произнесла.
Поднимаю голову — его глаза совершенно чёрные, а из волос лезут рога. Ещё не такие длинные, как тогда, на поляне, но я их правда вижу. Саймон держит поводья обеими руками, но ощущение, что другой — невидимой — парой рук держит меня. Одна из них — прямо на горле, давит на шею, не даёт толком дышать.
— Если будешь сопротивляться, — медленно, тяжело, будто ворочая валуны, говорит Саймон, — я отшлёпаю тебя, а потом трахну. Если всерьёз надумаешь дурить, то встретишься с демоном. Ты... нравишься нам обоим. Он хочет получить тебя первым.
Саймон-демон, не человек, давит на меня, будто пытается залезть внутрь головы. Это сводит с ума.
— Пожалуйста, перестань. — Прижимаюсь к его груди лицом, не хочу видеть его таким, не хочу чувствовать его бесчеловечность.
— И ты перестань, — звучит через несколько минут, но уже нормальным голосом — напряжённым, усталым, будто, чтобы прийти в себя, Саймону пришлось бороться с собой.
Он гладит меня по плечу.
— Ради нас двоих, не сопротивляйся. Не давай мне превратиться в чудовище.
А что мне тогда делать? Расслабиться и получать удовольствие, так?
«Именно так», — звучит в голове голосом демона.
Не думала, что буду здесь бояться кого-то больше, чем Саймона...
Лес кончается, как трава, срезанная косой огромного великана, раз — и мы оказываемся среди бескрайних полей. Из-за яркой луны тут светло почти как днём. Дорога, прямая, будто стрела, ведёт к громаде другого леса — созданного человеческими руками. Под цокот копыт по камням минуем первые крохотные домишки, затем их сменяют постройки побольше: трактиры, постоялые дворы, конюшни, маленькие рынки. Поначалу редкие, вскоре здания бесконечной стеной теснятся у самой дороги, каменистую почву сменяет брусчатка — вот он, город. Огни в окнах редки, лунный свет серебром раскрашивает тысячи крыш, на улицах — ни души.
Исключение — стража, но останавливают нас всего раз, на въезде, дальше Саймону достаются лишь низкие поклоны — конные и пешие патрули узнают его издали.
Он не боится нарушить покой спящего города, безжалостно подгоняет взмыленного скакуна. Тот на каждый удар шпор злобно ржёт и, выбивая искры из-под копыт, рвётся вперёд. Они оба будто не подозревают о таком понятии как усталость.
Измученную лошадь жаль, но ещё больше мне жаль себя. До попадания в клетку остаются считанные минуты. Да и нет у меня иллюзий, я уже не своя, у меня уже есть хозяин.
Саймон придерживает скакуна на исходе долгого подъёма.
— Смотри вперёд, милая. А вот и дом, милый дом! Как тебе, нравится?
В его голосе столько гордости, будто он собственными руками построил белеющий впереди замок. До него ещё далеко, но большое лучше видится на расстоянии. Саймон будто специально выбирал точку, с которой мне его показать. Иногда он такой ребёнок. И я бы даже умилилась, если бы он не владел мной, как мальчишка красивой бабочкой в убивающей её банке.
Лошадь гарцует, выбивая искры из уложенных в брусчатку камней, будто жаждет и дальше скакать — двухжильный этот жеребец, что ли?
— Смотри, как красиво, — настаивает Саймон и указывает вперёд затянутой в перчатку рукой. — Как в сказке. Скажешь, нет, Сашенька?
В чём-то он прав, да только это страшная сказка.