— Перестань притворяться, ты уже не спишь. — Голос у него такой, что желания отвечать не вызывает. — Саша, вставай!
Ладно. Ворочаюсь на постели, будто тюлень, сажусь, прижимая к груди одеяло. Судя по выражению лица, мои оханья и ойканья не производят особого впечатления. Саймон не спешит бежать ко мне с криками: «Сашенька, как ты? Я не навредил тебе вчера? Вот же я козёл винторогий!» Даже жаль — вот сегодня я бы точно не постеснялась поделиться с ним житейской мудростью о том, что должны и что не должны делать мужчины, которых слишком щедро одарила природа.
Пытаюсь пригладить волосы рукой и только запутываюсь в них, стоящих дыбом. Ну и видок, должно быть, у меня. Чёрт, а я и забыла, как купалась в озере, а потом ещё та скачка через бесконечный лес, да и после вся эта возня на кровати. Выгляжу, наверное, как смертный грех.
Наблюдающий за моими трепыханиями Саймон облизывает губы и отводит глаза. Он в плотно облегающих ноги брюках и белой рубашке, расстёгнутой на груди, наверное, в сапогах — ниже колен его ног я не вижу. Между бровями — страдальческая морщинка. Уголки губ опущены. Волосы у него тоже в беспорядке, и он точно уже сутки не брился. Ему, кстати, идёт быть не при параде. Но вид какой-то несчастный.
Судя по острым взглядам — виноватая я. Не то чтобы это новость, ведь для него я всегда и во всём виновата, но даже интересно — а в чём сейчас?
— Ну что, тебе понравилось?
Странноватый он выбрал тон, ну да ладно. Откровенность — лучшее оружие против него, давно это знаю.
— Да, вполне. Только на мне всё ещё твой запах и кое-какие засохшие следы. Проснуться чистой мне бы понравилось больше.
Он копирует мою позу — скрещивает руки на груди. Выглядит чертовски злым и горячим — такого его точно на обложку журнала, тираж бы раскупили ещё до того, как напечатали, по предзаказу.
— И это всё? Больше ничего не хочешь сказать?
Мне не показалось, он действительно в чём-то меня обвиняет. Мы перебрасываемся колкими фразами, с его стороны — всё более странного содержания, о чём я ему и говорю прямым текстом. Чем быстрее мы во всём разберёмся, тем быстрее я доберусь до ванной — где-то же в замке она должна быть. Потому в выражениях я не стесняюсь. Как и он, но смысл его слов не сразу достигает сознания.
— А когда он тебя со всех сторон одновременно имел, тебе это странным не показалось?
— Он — это, прости, кто? — говорю, взяв паузу подумать. — Кроме нас, здесь был кто-то ещё?
— Нет. Не притворяйся глупей, чем ты есть!
Так и хочется ляпнуть: «Сам на себя посмотри!» — но желание поскорее помыться перевешивает желание ответить Саймону той же монетой.
— Так это ты о себе в третьем лице говоришь? — С намёком смотрю на его пах и спрашиваю насколько могу прямо: — Ревнуешь меня к, хм, маленькому Саймону?
У него щёки так ярко краснеют, что я почти отомщена.
— Скорее, к большому, — резко отвечает он. Злится ужасно. Даже кулаки сжимает. — Тебя демон этой ночью трахал, ты что, не заметила?
Плотней прижимаю руки к груди. Всё я заметила и всё помню, в том числе, как у меня, заглянувшей в абсолютно чёрные глаза Саймона, желание сопротивляться происходящему напрочь отшибло. Он использовал на мне свои сверхъестественные силы и ещё смел обижаться, что я им поддалась. Обладал мной так, как даже в японском насквозь извращённом порно не рисуют. И в этом тоже я — как он очевидно считает — перед ним виновата.
— Я всё заметила. Ты, — делаю паузу, — был очень хорош. У меня в жизни не было мужчины...
— Демона!
— ...лучше.
Мы молча смотрим друг другу в глаза. У него на лице играют желваки.
— Ты трахалась с демоном, — вновь он обвиняет меня.
— А ты был, был этим демоном!
Он закрывает глаза, шумно выдыхает, как будто смертельно устал от меня. Знаю я это его выражение лица, тысячу раз уже видела — и каждый раз хотела хорошенько, от души врезать ему, и каждый раз каким-то чудом брала себя в руки и съедала обиду. Но не сегодня.
— То есть ты что хочешь сказать? — говорю медленно, как ребёнку. — Ты утверждаешь, что я тебе изменила. Вот этой ночью, на этой постели, я изменила тебе с тобой. Так получается?
— С демоном изменила.
— А демон — это не ты?
— Я! — Он рубит воздух рукой. — И это ты во всём виновата!
— Я виновата в том, что ты — демон, — повторяю, как для особо тупых, по слогам.
Он молча кивает. На лице — полная убеждённость в своей правоте.
М-да, давно я не чувствовала себя такой грязной. Но тела ему оказалось мало, он изгадил ещё и мой мозг!